Высоко в Андах, на юго-западе Боливии, где разреженный воздух будто режет лёгкие, возвышается Серро-Рико — «богатая гора».
Название дало испанским колонизаторам осознание того, что внутри горы — не просто руда, а бескрайние запасы серебра. Им казалось, что вся скала состоит из чистейшего драгоценного металла.
Серро-Рико, город Потоси и штамповочный цех, работающий на энергии ветра для переработки руды. Гравюра, около 1820 года.
1545 год. У подножия горы возникает шахтёрский посёлок. Миллионы индейцев насильно отправляют в рудники. Сотни тысяч погибают — под завалами, от голода, болезней и изнурительного труда.
Прошло почти пять столетий. Испанцев давно нет, но в мрачных глубинах горы мало что изменилось.
И сегодня здесь продолжают гибнуть мужчины и подростки: обвалы, трещины, внезапная тишина там, где ещё мгновение назад стучала кирка. За века Серро-Рико изрыли так сильно, что гора напоминает швейцарский сыр — только смертельно опасный.
Вход в шахту. Серро-Рико
С тех пор как испанская корона запустила сюда свою добычу, гора уже просела на сотни метров.
Историки оценивают число погибших с XVI века примерно в 8 миллионов, хотя критики считают эту цифру завышенной, указывая, что в неё могли включать и тех, кто просто покинул регион.
Но даже если сократить эту оценку втрое, число всё равно остаётся сопоставимым с населением крупных мегаполисов. Не случайно Серро-Рико прозвали «горой, которая пожирает людей».
Главный убийца здесь не обвал. А силикоз, болезнь шахтёров. Лёгкие из-за неё превращаются в камень.
В обычных рудниках пыль подавляют водой из буров, но здесь этого нет. Пыль поднимается обратно в ствол шахты, и каждый вдох ощущается как глоток наждака.
В результате — рубцы на лёгких, кашель, жар, боль в груди, слабость, нередко смерть. Дожить здесь до 40 лет почти считается чудом.
Местный союз вдов сообщает, что каждый месяц 14 женщин теряют своих мужей. В настоящее время серебро в горе почти полностью исчерпано.
Потоси — город у подножия — медленно умирает вместе с горой. Но шахты всё ещё работают.
Потому что люди всё ещё спускаются вниз — за деньгами, за надеждой, за куском породы, который рано или поздно всё равно тебя перемелет.