В 1599 году швейцарский врач и путешественник Томас Платтер сделал запись, которая поразила его во время пребывания в Англии. Он отметил, что аристократки особенно любили огромные воротники-рафы, которые крахмалили до ослепительной белизны, чтобы подчеркнуть лицо.
Также он писал, что некоторые из них «выходят на улицу в бархате, хотя дома не могут позволить себе даже корку хлеба».
Дамы могли голодать, но в обществе появлялись безупречно накрахмаленными. У историков на этот парадокс есть вполне конкретное объяснение — и оно куда интереснее, чем привычная формула «мода — странная штука».
От оборки до колеса
Раф — в русской традиции известный также как фреза, а в испанской как горгера — изначально был вполне утилитарной деталью гардероба. У горловины рубашки делали небольшую съёмную оборку, которую легко было стирать. Она защищала дорогую верхнюю одежду от пота и кожного жира.
Дублет — плотную верхнюю куртку — стирали редко и неохотно, да и делать это было непросто. Поэтому сменный воротник был не роскошью, а практичным решением.
Во второй половине XVI века всё изменилось. Испанский двор Филиппа II, один из самых богатых в Европе, превратил скромную оборку в модный и даже политически значимый элемент костюма.
Складки стали шире, форма — сложнее, а сама конструкция — дороже и эффектнее. Новая мода быстро распространилась по Франции, Англии и германским княжествам. Примерно в 1564 году при дворе Елизаветы I появилась фламандка Дингхэн ван дер Плассе, которая фактически подхватила и усилила этот модный «тренд», запустив новый виток гонки за размером и сложностью рафа.
Госпожа Плассе привезла с собой технику так называемого тонкого, «чистого» накрахмаливания, при котором даже самое деликатное кружево становилось жёстким и держало форму как каркас. При дворе Елизаветы I это быстро стало модным и почти обязательным элементом стиля.
Почему же раф вдруг стал настолько популярным?
В XVI веке он превратился в то, чем сегодня являются дорогие часы, люксовая сумка или редкий автомобиль: не столько практичной вещью, сколько демонстрацией статуса. Он показывал не функцию, а положение владельца.
Хорошо накрахмаленный раф требовал постоянного ухода и не терпел грязной работы. Его нельзя было носить человеку, который сам топит печь, носит воду или работает в конюшне. Огромный воротник буквально сообщал окружающим: перед вами тот, кто не занимается физическим трудом и может позволить себе обслуживающий персонал.
Обучение этому искусству стало отдельным источником дохода для Плассе — и быстро превратилось в востребованную профессию. Крахмал перестал быть бытовой мелочью и стал частью целой индустрии статуса и моды.
К 1580-м годам рафы достигли впечатляющих размеров. Так называемые cartwheel ruffs — «воротники-тележные колёса» — расширялись от шеи примерно на 30 сантиметров в каждую сторону. Пуританский критик Филипп Стаббс в памфлете «Анатомия злоупотреблений» (1583) жаловался, что они отстоят от шеи «на целую четверть ярда и больше» — около 23 сантиметров.
Чтобы удержать такую конструкцию, внутрь вставляли каркас из стальной проволоки или китового уса. На особенно пышные рафы уходили метры тончайшего полотна, а число складок могло исчисляться десятками и даже сотнями.
Цена понтов
Кружево для таких воротников плели вручную в Венеции и Фландрии, и стоило оно баснословных денег. Сам раф, с дорогим полотном, кружевом и оплатой работы крахмальщика, превращался в весьма затратный элемент гардероба.
Если переводить не в условные фунты XVI века, а в понятные сегодня ориентиры вроде дохода квалифицированного ремесленника, то «скромный» раф мог обходиться примерно в 30–80 тысяч рублей за штуку. Более роскошные варианты — с венецианским или фламандским кружевом и сложной обработкой — доходили до 150–400 тысяч рублей и выше.
Парадокс заключался в том, что раф был крайне недолговечным в носке. Влага, тепло тела или неудачное движение головы — и идеально выверенные складки теряли форму.
Сам воротник при этом не выбрасывали. Его отправляли на стирку, заново крахмалили, сушили и снова тщательно формировали складки, восстанавливая первоначальный вид.
Многие парадные воротники надевали один раз, после чего крахмальщику снова платили за восстановление.
Жить в крахмальных тисках
Носить раф было не просто неудобно — местами это превращалось в настоящую пытку. Жёстко накрахмаленный воротник сдавливал шею, натирал кожу и заметно ограничивал подвижность головы.
Повернуться становилось сложно, наклониться — почти невозможно. Даже обычный суп превращался в задачу с условиями: длинная ложка, аккуратные движения и идеально прямая осанка.
Жёсткая конструкция рафа буквально заставляла держать осанку: голову прямо, подбородок слегка приподнят. Со временем это стало ассоциироваться с благородным происхождением и «правильным» поведением при дворе.
У воротника был и вполне практический побочный эффект. Есть руками в такой конструкции было неудобно и рискованно — любое неловкое движение могло испортить сложную отделку. Это стимулировало использование вилок и более длинных столовых приборов.
Историки осторожно предполагают, что мода на раф могла сыграть свою роль в распространении столового этикета и приборов в придворной культуре Европы.
Мария Стюарт: красота до конца
8 февраля 1587 года в замке Фотерингей в Нортгемптоншире была обезглавлена Мария Стюарт, королева Шотландии. По свидетельствам современников, она шла на казнь в тщательно подобранном наряде.
Мария выросла при французском дворе и вернулась в Шотландию, сохраняя репутацию законодательницы мод. Она до конца оставалась верна придворным привычкам и эстетике своего времени. Портреты около 1578 года показывают её в открытых рафах, развязанных спереди — такой вариант выглядел легче и свободнее, чем полностью замкнутые воротники, но требовал не меньше ткани и мастерства в изготовлении.
В надгробии Марии Стюарт в Вестминстерском аббатстве она изображена в рафе. Этот аксессуар, когда-то символизировавший статус и власть, обрамляет шею женщины, приговорённой к смерти — и для скульпторов такой образ оказался вполне закономерным решением.
Крахмал вместо хлеба
В Англии существовали законы о роскоши, которые пытались жёстко разграничить одежду по сословиям: регулировались размер воротников, качество тканей и даже допустимое количество кружева.
Однако придворная мода снова и снова оказывалась сильнее этих ограничений.
Моралисты и часть чиновников видели в крахмале не только суетность, но и расточительство:
Зерно, из которого можно сделать пищу, превращалось в средство для воротников.
Этот аргумент звучал особенно остро в неурожайные годы.
В Испании с рафами в итоге разобрались административно. При Филипп II Испанский, в эпоху которого воротник распространился по Европе, придворная мода постепенно смещалась в сторону более строгого и аскетичного стиля — испанский двор всё чаще выбирал чёрное и сдержанное.
Его внук Филипп IV Испанский пошёл ещё дальше. В 1621 году, под влиянием своего главного советника Гаспар де Гусман Оливарес, он запретил рафы при дворе и ввёл новый тип воротника — жёсткий, плоский, без складок, кружева и крахмала.
Этот запрет стал частью более широкой политики: упорядочить придворную жизнь и ограничить демонстративную роскошь. Переход зафиксировал в своих портретах Диего Веласкес, показывая эволюцию образа Филиппа IV — от пышных нарядов молодости к строгому воротнику-голилье в зрелые годы.
В Англии переход был мягче. При Карл I Английский в моду вошли широкие отложные воротники из мягкой ткани, свободно лежащие на плечах.
Они тоже могли быть дорогими, но, в отличие от жёстких рафов, хотя бы не превращали поворот головы в отдельное испытание. На фоне прежних конструкций это действительно воспринималось как заметный шаг к «комфорту».
Что осталось от рафа
К середине XVII века раф практически исчез из европейской моды. Лишь в Германии и Фландрии он сохранялся дольше — местами до начала XVIII века.
В лютеранских церквях Германии и Дании духовенство до сих пор носит рафы как часть литургического облачения. А в ветеринарии по всему миру конический защитный воротник для животных после операций называют «елизаветинским воротником» — настолько прочно образ рафа закрепился в культурной памяти.
След рафа остался и в повседневной культуре. Привычка пользоваться столовыми приборами, появление специализированных ножей, ложек и вилок под разные блюда — всё это формировалось в том числе в придворной среде, где громоздкий воротник делал еду руками неудобной. Сам аксессуар исчез, но его последствия остались.
В итоге раф ушёл не потому, что люди стали практичнее или «разумнее». Просто появились более удобные способы демонстрировать то же самое.
Раньше статус носили на шее — крахмальный, жёсткий, размером с целую конструкцию. Сегодня его носят на запястье, в руках, на капоте автомобиля или в ленте соцсетей.
Технологии изменились, шея освободилась, но желание показывать миру своё положение и контролировать впечатление о себе никуда не делось.
И в этом смысле раф удивительно современен. Он напоминает, что мода редко бывает только про красоту. Чаще это язык, на котором люди сообщают, кто они, кем хотят казаться и сколько готовы вложить в это впечатление — даже если цена выражается не только в деньгах.