Оказывается, разница между историческими документами и перепиской в интернете не так уж велика.
1. Лаконичное пожелание «удавиться»
- Грамота № 1189, Новгород.
В 2024 году на Троицком раскопе в Новгороде обнаружили берестяное послание, которое легко могло бы сойти за современный резкий комментарий под спорной публикацией в соцсетях: «от Прокши к Нечаеви. Удавися».
У этой находки есть несколько примечательных особенностей. Обычно бересту процарапывали вдоль волокон, чтобы материал не рвался, однако в этом случае текст нанесён поперёк — возможно, из-за спешки, раздражения или неопытности писавшего. Кроме того, форма глагола «удавися» в повелительном наклонении встречается крайне редко; один из немногих аналогов зафиксирован в богослужебном тексте XIII века, но уже в ином контексте.
Почерк указывает на юного или малоопытного автора: буквы выглядят неровно, будто их выводил человек, недавно освоивший письмо. Лингвист Алексей Гиппиус предполагает, что это может быть своего рода эмоциональная записка — древнерусский аналог резкого «сам дурак». В то же время существует и более осторожная версия: текст мог носить характер магического проклятия.
2. Школьная дразнилка
- Грамота №46, Новгород.
Грамота №46 — это, по сути, средневековая шутка. В тексте говорится: «Невежда написал, пустомеля сказал, а кто это прочитал (читает), тот …». Эта берестяная находка из Неревского раскопа, датируемая XIV веком, показывает, что чувство юмора у древнерусских школьников было вполне живым.
Долгое время текст вызывал у исследователей затруднения. Разгадку предложил археолог Артемий Арциховский: читать его нужно не привычно слева направо, а сверху вниз.
Береста обрывается на самом интригующем месте, поэтому финальная часть фразы остаётся неизвестной — можно лишь предполагать, какое «определение» автор адресовал читателю. По мнению лингвиста Алексея Гиппиуса, вероятнее всего, там было обидное прозвище вроде «дурак» или «осёл», которое, возможно, было намеренно удалено. В современном пересказе смысл этой шутки звучит примерно как: «Кто написал, не знаю, а я, дурак, читаю».
Интересен и языковой аспект: формы «писа» и «каза» относятся к аористу — древнему прошедшему времени, которое к XIV веку уже вышло из живой речи. Как отмечает Гиппиус, это не ошибка, а следствие обучения по церковным текстам, где аорист сохранялся. В результате даже школьные шутки оказывались написаны в книжной, почти «учебной» форме.
3. Письмо с эротическим подтекстом
- Грамота № 955, Новгород.
Письмо переводится примерно так: «От Милуши к Марене. Большой Косе — не пора ли ей выйти замуж за Сновида? Маренка! Пусть же напьётся рождающее лоно! <…> Говорит тебе Милуша: отдай две гривны вчерашние».
На бересте сохранился отпечаток изображения святых и креста — вероятно, рисунок был нанесён на первый слой коры, а затем лист использовали повторно. Основное содержание грамоты представляет собой деловую переписку двух женщин — Милуши и Марены — в которой переплетаются брачные договорённости, бытовые просьбы и финансовые расчёты.
Судя по контексту, Милуша выступает в роли свахи и обращается к Марене — влиятельной женщине, связанной с хозяйственными и денежными вопросами. В письме обсуждается возможный брак «Большой Косы» и Сновида, который упоминается и в других грамотах как участник различных сделок и ремесленных занятий.
Особый интерес вызывает образная фраза, которую исследователи интерпретируют как пожелание плодородия и продолжения рода. В современном переводе она звучит резко, однако по смыслу относится к традиционным символическим формулам, связанным с браком и деторождением.
В завершение Милуша добавляет деловое напоминание: «Дай две гривны вчерашние», что, вероятно, относится к оплате услуг или возврату долга. Уточнение «вчерашние» подчёркивает точность расчётов и отсутствие путаницы в выплатах.
4. Рисунки мальчика Онфима
- Грамота № 206, Новгород.
Берестяная грамота №206 — тот редкий случай, когда сам текст оказывается не столь важен, как всё, что его окружает. На ней сохранились забавные рисунки человечков с разным количеством пальцев, выполненные мальчиком Онфимом. По сути, это древнерусский аналог школьных каракулей на полях тетради — только вместо формул и упражнений здесь появляются обрывки церковных текстов и слоговые упражнения.
На первый взгляд грамота выглядит как обычное детское задание по письму. Однако её содержание долгое время вызывало споры у исследователей: одни пытались точно датировать запись, другие анализировали особенности орфографии. Позднее священник Александр Троицкий предложил более убедительное объяснение: текст представляет собой фрагмент тропаря шестого часа.
В современном переводе это начало богослужебной формулы: «Иже в шестый день же и час, на кресте пригвождей в раи дерзновенный Адамов грех…». Таким образом, Онфим не сочинял ничего нового — он просто старательно переписывал знакомый ему церковный текст, совмещая это с детскими рисунками на полях.
5. Предложение руки и сердца
- Грамота №377, Новгород.
В XIII веке, когда браки чаще устраивали родители, новгородец Микита написал необычное брачное предложение напрямую невесте. На бересте он вывел: «От Микиты к Малании. Пойди за меня — я тебя хочу, а ты меня; а на то свидетель Игнат Моисеев…». Хотя сегодня формулировка звучит эмоционально, слово «хотеть» в древнерусском контексте имело скорее юридический смысл и обозначало взаимное согласие на брак.
С самого начала грамота вызвала у исследователей вопросы: имя адресата сначала читали как «Ульяница», затем как «Анна». Позже лингвист Алексей Гиппиус предположил, что Микита мог просто пропустить букву «л», из-за чего «Малания» на время превратилась в загадку для расшифровки.
Формальную силу документу придаёт упоминание свидетеля — Игната Моисеева. В новгородской традиции «послух» был не свадебным гостем, а юридически значимым участником сделки, чьё присутствие делало запись официальным соглашением. Остаётся лишь неизвестным главное: приняла ли Малания это предложение — береста об этом уже не сообщает.
6. Покупка половины коня
- Грамота №8, Торжок.
Перевод звучит так: «От Кирея поклон Ростиле. Раздобудь мне коня — крупного и хорошего. Если такого не найдётся, возьми половину». Эту в старину разорвали надвое, но археологи собрали её, словно мозаику. И теперь нам известно, что в XII столетии житель Торжка по имени Кирей отправил некоему Ростиле послание, которое сегодня поставило бы в тупик любого коневода.
Сразу же возникает нелепая картина: «Ростила, отруби мне задние ноги, а голову оставь себе!» Однако исследователи торопятся сомнения: речь идёт не о живом жеребце, а о конине. В Новгородской Руси это было привычным делом — заказывать целую тушу или «половину», как сейчас покупают половину окорока.
7. Обвинение в «пошибании» свиней
- Грамота №954, Новгород.
Грамота, найденная на Троицком раскопе, представляет собой почти готовый средневековый детектив — с обвинениями, слухами, «колдовством» и социальными конфликтами. В тексте говорится: «Грамота от Жирочка и от Тешка к Вдовину. Скажи Шильцу: “Зачем ты пошибаешь чужих свиней? … Ты осрамил весь Людин конец… Она была про коней — что ты с ними то же сотворил”».
Авторы письма — Жирочко и Тешко — требуют от Вдовина передать Шильцу обвинения в порче или гибели чужого скота. Само слово «пошибать» вызывает у исследователей споры и имеет несколько возможных трактовок.
Одна из версий связывает его с представлениями о колдовстве: «пошибка» могла означать болезнь скота, вызванную сглазом или порчей. В этом случае Шильце мог восприниматься как человек, занимающийся магическим вредительством.
Другая, более приземлённая интерпретация трактует слово как «уничтожать» или «портить», то есть речь может идти о намеренном убийстве или вреде чужим животным. Есть и более спорные гипотезы, связывающие термин с церковно-правовыми запретами, однако они остаются на уровне предположений.
В письме также упоминается, что инцидент затронул весь Людин конец — один из районов древнего Новгорода, и даже дошёл до других частей города. Дополнительно Шильцу приписываются аналогичные действия с лошадьми.
Некоторые исследователи рассматривают грамоту в контексте возможного исторического эпизода массового падежа скота в Новгороде, где подобные обвинения могли возникнуть как попытка объяснить катастрофу через фигуру «виновного».