«Марсианские хроники» Брэдбери или «Основание» Азимова — вроде бы классика фантастики, где меньше всего ждешь откровенных сцен. Но если копнуть глубже, то за XX век секс и все, что с ним связано, прорвались в этот жанр очень серьезно. И это была не случайность, а закономерный процесс.
Влюбленные против табу
Поначалу все выглядело безобидно. В американских жанровых журналах начала XX века фантастика рассказывала про дивные миры будущего, гениальные изобретения, приключения на далеких планетах и космические путешествия. Легендарный издатель Хьюго Гернсбек, в честь которого названа одна из главных sci-fi премий, придумал золотой стандарт: хорошее фантастическое произведение должно состоять на 25% из науки, а на 75% из литературы. Неудивительно, что при такой формуле человеческие отношения и чувства из жанра просто вытеснялись.
Казалось, что обращаться к сексуальной тематике вообще невозможно. Формальных запретов вроде голливудского кодекса Хейса у фантастики не было, табу держалось на добровольных началах. Во-первых, фантастов куда больше волновали научные открытия и технические прорывы, чем секс (по крайней мере, на страницах книг). Во-вторых, жанровые тексты часто попадали в разряд подростковой литературы, где читательские ожидания и издательская цензура работали не хуже официальных запретов. Грандмастер американской фантастики Роберт Хайнлайн вспоминал, как редактор заставил вырезать некоторые двусмысленные сцены из подросткового романа «Красная планета» 1949 года. Под угрозой была сделка с консервативной Американской Библиотечной Ассоциацией, которая выкупала значительную часть тиража.
Но проникновение секса в фантастику было так же неизбежно, как нападение ксеноморфа на экипаж «Ностромо». Ведь суть жанра в том, чтобы исследовать природу человека и человечества, проводить над ними мысленные эксперименты. Станислав Лем в «Фантастике и футурологии» писал о сексе так: «взгляд на человека, очищенный от феномена пола, может быть лишь частичным, а значит — искаженным». Такие установки вместе с взрослением читательской аудитории приближали появление фантастического произведения с сексуальной тематикой. Нужен был только смелый автор, готовый нарушить негласное табу.
Таким писателем стал 34-летний Филип Фармер. Его повесть «Влюбленные» вышла в журнале Startling Stories в августе 1952 года. Читатели приняли ее восторженно, а вот редакторы нет. Рукопись отвергли Джон Кэмпбелл из Astounding и Горацио Голд из Galaxy, причем последний назвал ее «тошнотворной». Айзек Азимов без зависти писал в мемуарах, что на следующее утро после выхода журнала Фармер проснулся знаменитым. На первой церемонии «Хьюго» в 1953 году его отметили как самого многообещающего молодого фантаста. Еще одна примета меняющегося жанра: выступление Фармера на конференции называлось «Научная фантастика и отчет Кинси». Этот отчет, опубликованный под названием «Сексуальное поведение самца человека» в 1948 году, положил начало не только скандалам и дискуссиям, но и в какой-то степени сексуальной революции в Америке.
Почему «Влюбленные» имели такой шумный успех? Дело не в откровенных сценах. В этом смысле повесть довольно скромная. Главный герой Хэл Ярроу с самого начала говорит, что должен освободиться, найти выход. Он подданный Церкводарства, теократического государства, которое регламентирует все сферы жизни, включая сексуальную. Ярроу отправляется на планету Оздва и влюбляется в инопланетянку Жанетту. Их отношения доходят до секса, но человекоподобное существо оказывается паразитическим организмом. А неспособность влюбленных быть откровенными приводит к трагической гибели одного из них.
В повести удачно сочетаются научно-фантастическая концепция «криптических видов» (которые при внешнем сходстве генетически различны) и психологическая драма двух влюбленных. Обращение к сексуальной сфере, где смешиваются биология и психология, в этом контексте стало закономерным итогом. Символично, что одной из главных тем произведения, разрушившего табу на изображение сексуальных отношений в фантастике, стала убийственная опасность лицемерия и ханжеских запретов. В брешь, пробитую «Влюбленными», устремились другие авторы. Для англо-американской фантастики 1960-е стали эпохой исследования сексуальных ролей и практик.
Близкие контакты седьмого рода
В романе «Венера плюс Икс» 1960 года Теодор Старджон описал цивилизацию лидомцев из отдаленного будущего, которые не знают полового и гендерного разделения. Писатель изобразил Лидом с явной симпатией, но при этом был уверен, что современники отвергнут идеалы этого общества. Хотя некоторые коллеги по цеху его бы охотно поддержали. Хайнлайн в романе «Чужак в стране чужой» 1961 года показал гармоничное общество, основанное на принципах свободной любви. Главный герой Майкл Валлентайн Смит, космический Маугли, воспитанный марсианами. Его происхождение позволяет отстраненно наблюдать за современной цивилизацией и основать религию, которая расшатывает ее устои и нормы, в том числе сексуальные. Презирать нормы автору было не впервой. В коротком рассказе «Все вы зомби...» 1959 года изложена история сотрудника Темпорального Корпуса, который, меняя пол и путешествуя во времени, стал сам себе отцом и матерью.
Еще один популярный фантастический сюжет — предстать нагими во время контакта с инопланетной цивилизацией, чтобы как следует рассмотреть себя. Героиня романа Наоми Митчисон «Мемуары женщины-космонавта» 1962 года путешествует по планетам для изучения инопланетян и время от времени вступает с ними в близкие контакты седьмого рода (по классификации уфологов). Это произведение примечательно тем, что вызвало «живейшее отвращение» у Станислава Лема. В классическом романе «Левая рука Тьмы» 1969 года Урсулы ле Гуин представитель Лиги Миров пытается найти общий язык с гермафродитами, населяющими планету Гетен. Один из ключевых вопросов книги — как сотрудничать с существами, которые не просто мыслят иначе, но и биологически, и сексуально другие. Пожалуй, ярче всего тема сексуально окрашенного контакта раскрыта в рассказе Джеймса Типтри-младшего «Мимолетный привкус бытия» 1975 года, который дает неожиданное объяснение космической экспансии человечества. Писатель уподобляет людей сперматозоидам, призванным оплодотворить зиготы инопланетной формы жизни. А вся история рода человеческого оказывается лишь побочным эффектом этого призвания.
Секс в научной фантастике быстро перестал быть чем-то единым. К началу 1970-х вышло сразу несколько тематических сборников: «Странные сожители: секс и научная фантастика» (1972), «Эрос на орбите» (1973) и «Облик грядущего секса» (1978). А еще раньше, в 1967-м, Харлан Эллисон, известный любитель встряхнуть публику, составил легендарную антологию «Опасные видения». Туда, например, попал рассказ Теодора Старджона с длинным названием «Окажись все мужчины братьями, ты бы выдал сестру за одного из них?». Там описана утопия, которая работает именно потому, что в ней нет сексуальных запретов — в том числе на кровосмешение.
Новая волна и sexploitation
Со временем фантасты перестали видеть в сексе только инструмент для построения идеального будущего. Первопроходцы этой темы считали, что изменение сексуальных норм сделает общество лучше. Но Новая волна англо-американской фантастики [New Wave, направление 1960-х] сломала эту утопию. Писатели обратились к внутреннему космосу (inner space), и секс стал частью личных драм, причиной страданий и переживаний героев.
Взять хотя бы Сэмюэля Дилени. В романе «Далгрен» (1975) он подробно описывает сексуальную жизнь подростка. А в «Тритоне» герой, пытаясь понять себя, путешествует по обществам будущего и в итоге решает стать женщиной. Джеймс Баллард в «Автокатастрофе» (1973) превращает секс в метафору: через него он показывает, как техногенная цивилизация убивает в человеке человеческое. Позже, в 1990-м, выйдет сборник «Секс с чужаками». Уильям Гибсон говорил, что эти рассказы исследуют границы между «я» и «другими». Один из авторов сборника съязвил: «Секс с чужаками? А разве бывает какой-то другой?». Сейчас секс в зарубежной фантастике уже никого не шокирует. Даже в героическом фэнтези, жанре довольно консервативном, появились гомосексуальные персонажи — например, в романе Ричарда Моргана «Сталь остается» (2008).
Конечно, не все авторы обращались к сексу ради высоких идей. Были и те, кто просто хотел заработать. Самый яркий пример — цикл «Гор» Джона Нормана. По сюжету землянин попадает на далекую планету, и это очень напоминает марсианские приключения Джона Картера. Вот только действие происходит в мире БДСМ, где рабыни в цепях и ошейниках — обычное дело. Первый роман вышел в 1966 году, и с тех пор Норман (под этим псевдонимом скрывался преподаватель философии) написал уже больше тридцати книг серии. У цикла за полвека появились преданные фанаты.
На грани sexploitation балансирует и трилогия Филипа Фармера о Лорде Грандрите и Доке Калибане. Первый том, «Пир потаенный» (1969), вышел в издательстве, которое специализировалось на эротике. Для фантастов работать с таким заказом было в порядке вещей: в голодные годы многие авторы зарабатывали на жизнь порнографическими романами. «Пир потаенный» — вещь брутальная и натуралистичная, но при этом она всерьез исследует сексуальную жизнь персонажей. Фармер показал то, что до сих пор остается за кадром в кинокомиксах: как тесно переплетены секс и насилие.
Кстати, о кино. В 1999 году премия «Небьюла» снова вручалась за лучший сценарий. В номинации были «Матрица», «Шестое чувство» и... порнофильм «Эксперимент Уран-2» про сексуальные опыты на космической станции. Победило «Шестое чувство».
Асексуальная постсоветская фантастика
А что у нас? В 1990-е на российский рынок хлынули книги, которые с лихвой компенсировали отсутствие секса в советской фантастике. Носили они откровенно коммерческий характер. Особенно выделялся некий Вилли Конн с названиями вроде «Похождения космической проститутки» или «Хуанита умеет все». Сейчас это читается как лютый трэш, но в те годы такие книги выходили огромными тиражами и принесли неплохие деньги бывшему члену Союза писателей СССР, прятавшемуся за иностранным псевдонимом.
Но интерес к фантастическому сексу быстро угас. Некоторые отечественные авторы даже шутили, что сексуальные сцены действуют на читателя как формулы в научпопе: каждая сокращает потенциальную аудиторию вдвое. Из заметных исключений — «Нет» (2003) Линор Горалик и Сергея Кузнецова (производственный роман о порноиндустрии недалекого будущего) и рассказ Алексея Лукьянова «Жены энтов» про мир, где погибли почти все женщины, а выжившие не могут иметь детей.
Есть и еще один пласт — самый массовый. Речь о «ромфанте», романтической фантастике, которая на деле оказывается любовными романами с неизбежно твердеющими сосками, просто перенесенными в магические академии и сказочные королевства. Те, кто дорожит своим рассудком, обходят эти края стороной. И что там вытворяют вампиры с принцессами и единорогами, остается только догадываться.