В Древней Месопотамии, между IV и III тысячелетиями до нашей эры, как раз начиналась блестящая эпоха Шумера. Этот период археологи называют Урукским — по имени самого крупного протогородского центра Южного Междуречья. Шумеры называли его Унуг, а аккадцы — Урук. Местные южане говорили на шумерском, северяне — на аккадском, и их постоянное смешение и взаимодействие постепенно сформировало единый шумеро-аккадский мир.
Это было время, когда цивилизация в области Плодородного полумесяца (современные Ирак и Сирия) только расцвела. Самые ранние городские центры вроде Урука на юге, Телль-Брака и Хамукара на севере стали первыми мегаполисами мира. Хозяйство сильно усложнилось: нужно было не просто производить продукты, но и централизованно их хранить и распределять.
Управление сельским хозяйством и ремёслами замкнулось на храме. Во главе этой системы стоял правитель — так называемый Царь-Жрец. Он был явно влиятельным человеком, но оставить свой личный след в истории через записи или предметы быта ещё не мог — письменность была несовершенна. Зато он вовсю пропагандировал образ мудрого вождя, заботливого пастыря и могучего воина-победителя.
Мы до сих пор не до конца понимаем, как эти люди получали право управлять тысячами соплеменников и как добирались до вершины общества. В мифах встречаются намёки, что первые горожане избирали «Царя» только на время.
До наших дней крупные произведения искусства того времени почти не дошли — глина и тростник, которыми пользовались шумеры, недолговечны. Поэтому историю раннего Шумера мы изучаем по мелким, но прочным артефактам: каменным штампам и цилиндрическим печатям. Изображение на печати не только подтверждало личность, статус и полномочия владельца, но и показывало, кем он себя ощущал.
На одной такой печати из Урука чётко виден Царь-Жрец с копьём в вытянутой руке — скорее всего, символ его власти. На другой — воины с оружием угрожают связанным обнажённым мужчинам перед лицом вождя. Вся сцена подчёркивает беспомощность пленников, лишает их идентичности, почти расчеловечивает. Первый артефакт, наоборот, показывает триумф победителей. Скорее всего, мы видим расправу над врагами.
Обе печати могли принадлежать верховным жрецам, их приближённым или чиновникам, которые руководили трудом свободных общинников и рабов. Насилие здесь выступает важным атрибутом зарождающегося государства, а правитель — тем, кто этим насилием управляет. То есть наши Цари-Жрецы не только распределяли зерно, мясо и металлы, но и вели людей в бой.
На примерно той же эпохи печати из города Сузы в Эламе (сейчас юго-западный Иран) изображён правитель, который расстреливает обнажённых врагов из лука. Рядом виден храм. Сцену можно понять и как сражение у храма, и как намёк на божественное присутствие и покровительство. Вместе с изображениями религиозных церемоний это дополняет образ Царя до Царя-Жреца, у которого в руках и гражданская, и религиозная власть. Только непонятно: Жрец порождает Царя-воина или наоборот. Нет записей — нет ясности.
Сведения о первых исторических правителях Шумера мы черпаем в основном из «Царского списка» из Ниппура. Основателем Первой династии города Унуг (Урук) там назван Мескианггашер, MГЁЕЎ-ki-ГЎДќ-ga-ЕЎe-er. Его происхождение связывают с богом солнца Уту. Рассказывают о нём почти как о существе вне обычного мира: он «вошёл в море и поднялся в горы». За этими образами вряд ли стоит конкретная личность. Скорее, это отзвук памяти о строительстве храмового комплекса Эана.
Дальше в повествовании появляются фигуры «культурных героев», которые выводят народ из «варварства» в мир городов. Их образы стоят на границе истории и мифа. Энмеркару (En-merkar) приписывают строительство поселения Унуг вокруг комплекса Эаны. В сюжетах «Энмеркар и Энсукушсирана» и «Энмеркар и владыка Аратты» он не только воюет, но и созидает. Именно с ним связывают появление письма на глиняных табличках. В этих историях уже звучит важная для всей месопотамской традиции мысль: город — главное достижение человека. Интересно, что именно Энмеркару приписывают перенос центра почитания иноземной богини Инанны (Иштар) из далёкой загадочной страны Аратты в Урук.
Следом за ним правит Лугальбанда (Lugal-banda). Его образ раскрывается через поэтические тексты, такие как «Лугальбанда в горной пещере» и «Лугальбанда и птица Анзуд». Со временем этот персонаж меняется. В более поздней традиции он уже не просто герой прошлого, а обожествлённая фигура.
Завершает этот ряд Бильгамес (bil-ga-mes) — так звучало его имя в ранней шумерской форме, позже известной как Гильгамеш. В шумерских песнях «Бильгамес и Хувава», «Бильгамес и Небесный Бык», «Бильгамес и Агга» перед нами не трагический искатель бессмертия из аккадского эпоса. Это прежде всего воин и защитник города. Его цель — не победить смерть, а сохранить «вечное имя» через подвиги.
иллюстрация автора
Бильгамес сражается с могущественным царём из северного Аккадского города-государства Киш. Власть царей Киша была так велика, что титул «Царя Киша» столетиями был аналогом императора всей Месопотамии. Победа народного ополчения урукцев под предводительством Бильгамеса была важным событием, хотя подробно её не описали.
Вообще все три царских персонажа урукских мифов дошли до нас в противоречивой и так и не сложившейся форме. А материальных следов того периода у нас чрезвычайно мало.
В отличие от смутных доисторических Царей-Жрецов, содержание власти исторических царей понятно. Первоначально мы видим их как предводителей городского и храмового ополчения. Эти «большие люди» (шумерские лугали) избирались общим народным собранием или собранием всех взрослых мужчин-воинов на время войны. Гражданская и религиозная власть при этом была в руках верховного жреца с титулом эн или энси (вероятно, тоже избираемого).
В Месопотамии население росло как на дрожжах, и города-государства всё чаще ссорились из-за земли и торговых путей. Война стала привычным делом, кровавым фоном шумерской жизни. Выживали только самые сильные военные вожди, и менять их на выборах было смерти подобно — риск военной катастрофы был слишком велик. Где-то после 2900 года до нашей эры наследственные лугали, которые правили уже пожизненно, начали создавать царские династии во всех крупных городах. Военная сила дала царям огромное преимущество над простыми людьми, и так было с раннединастического периода до первых владык Ассирии в раннем железном веке.
Мало того: лугали попытались подчинить себе религию и прямо называли себя детьми богов или даже самими богами. Цари снова стали Царями-Жрецами. И, казалось бы, всемогущими.
Но реальная экономика Древней Месопотамии бронзового века вовсе не была тем монолитным «восточным деспотизмом», каким её иногда рисуют. Современные исследования показывают картину куда сложнее и устойчивее: параллельно существовали два почти независимых мира.
Первый — это множественные хозяйства дворцов и храмов. Они не были жёстко привязаны ни к текущей династии, ни к столице, ни даже к языку правящей элиты. Храм Мардука в Вавилоне или храм Энлиля в Ниппуре могли веками сохранять свои земли и доходы, даже когда вокруг сменялись аккадцы, амореи, касситы или ассирийцы. Как пишет Марк Ван Де Миероп в книге «A History of the Ancient Near East» (4-е издание, 2024), многие храмовые поместья на протяжении сотен лет фактически находились в руках одних и тех же семейных кланов через систему наследуемых должностей. Эти семьи так плотно смешивали «божественное» и частное имущество, что провести границу было почти невозможно.
Яркий пример — клан Ур-Меме из города Ниппур. Его историю ещё в 1972 году показал Уильям Халло в статье «The House of Ur-Meme». На протяжении всего периода III династии Ура эта семья поколение за поколением удерживала посты управляющего храма Инанны и пастыря Энлиля. Это были две ключевые должности в религиозной и экономической жизни Ниппура. Имущество храма смешивалось с семейным так плотно, что границы стирались окончательно.
Цари дарили верховным жрецам печати с надписью «твой раб». Те были обязаны скреплять ими документы в знак формального подчинения монарху. Но со стороны царей это выглядело скорее жестом отчаяния. Ни один правитель так и не решился реально сместить клан или реквизировать храмовое имущество. Семья пережила всех царей Ура и оставалась сильной при царях следующего периода Исина-Ларсы.
Вот и весь «восточный деспотизм» в одном живом примере: ты можешь быть «живым богом и любимым супругом богини Инанны», а реальные хозяева страны — это дядя Ур-Меме и его правнуки, которые сидели на своём месте ещё до тебя и будут сидеть после.
Второй мир — это сельские и городские общины, которые из поколения в поколение контролировали свои земли и сохраняли реальную автономию. Ещё советская ассириология (Дьяконов) убедительно показала живучесть большесемейной и территориальной общины как основы месопотамского общества — от раннединастического периода до персидского завоевания. Позже Норман Йоффе в книге «Myths of the Archaic State» (2005) назвал эту структуру ключом к удивительной долговечности месопотамской цивилизации: политические надстройки рушились, а низовой уровень оставался почти неподвижным.
Земля в общинном секторе долго не была свободным товаром. Чтобы обойти табу на продажу пахотных участков, использовали юридическую фикцию «усыновления». Классическое описание этого механизма дал Карло Закканьини (особенно в сборнике «Production and Consumption in the Ancient Near East», 1989). Покупатель формально становился сыном продавца, получал землю как «наследство», а деньги передавал как «дар». Вместе с землёй он принимал и долю государственных и общинных повинностей. В крупных городах ситуация начала медленно меняться лишь со старовавилонского периода.
Знаменитые царские «кодексы» (от Ур-Намму до Хаммурапи) сегодня понимаются не как действующие законы, а как пропаганда и апология перед богами (см. у Марты Т. Рот «Law Collections from Mesopotamia and Asia Minor», 1997). Реальная юстиция опиралась на обычное право и решения местных старейшин, которые спокойно игнорировали царские стелы, если вообще знали об их существовании.
Особенно ярко ограниченность центральной власти проявлялась в кризисных ситуациях. В конце периода III династии Ура (около 2000 года до нашей эры) в столице бушевал голод, а царь Ибби-Суэн не мог просто реквизировать зерно у общин. Он вынужден был посылать своего чиновника Ишби-Эрру покупать его за серебро.
В итоге получалась система из царской бюрократии, храмовых корпораций, городских кланов и сельских общин. Царская власть казалась абсолютной, но на деле опиралась на компромисс с обществом, которое продолжало жить по правилам, уходящим корнями в IV–III тысячелетия до нашей эры. Именно эта автономия снизу и позволила месопотамской цивилизации пережить десятки политических катастроф и просуществовать почти три тысячелетия.
БОНУС ЧИТАТЕЛЯМ: теперь нас можно слушать!
Египет • Папирус о взятии Иоффы •
Древняя дипломатия по-египетски: хитрый военачальник, сказка и вопрос, не позаимствовал ли Гомер чужой сюжет.
Левант • Пир с мертвецами. Царские гробницы Катны •
Мир на границе древних цивилизаций был погребён под песками, пока археологи не наткнулись на нетронутую царскую гробницу.
Месопотамия • Триумф Царя-Жреца из Урука •
Правитель как воин и победитель: власть, насилие и рабство на заре шумерской цивилизации.
Египет • Власть фараона на острие клинка •
Воины ещё не войско, смертельная схватка с гиксосами, обновление армии, создание империи и милитаризация.
Месопотамия • Многоликая Инанна •
Девица, роковая женщина, любовница и воительница. Одно из самых сложных и разноплановых божеств в месопотамском пантеоне.
Эгеида • Из Микен в царство смерти на колеснице •
Стремительный взлёт Микен, новая элита, их погребения, золото и оружие как пропуск в загробный мир.
Кавказ • Майкопцы и меч из Кладов •
На Северо-Западном Кавказе пять с половиной тысяч лет назад люди майкопской культуры насыпали гигантский курган с мегалитической гробницей. Там похоронили вождя с золотом, серебром и самым древним из найденных бронзовых мечей.
Месопотамия • Маска Варки •
Пять тысяч лет назад в Уруке, первом настоящем городе мира, один артефакт стал символом рождения цивилизации. Мраморная женская голова из храма богини Инанны, чудом дошедшая до нас, поражает неожиданным мастерством...
Анатолия • Эпос о Пиямараду •
Перенесёмся на три тысячи двести лет назад в Западную Анатолию. Хеттская империя и загадочная сверхдержава Аххиява избегают прямой войны, но кипит настоящая холодная война с интригами, перебежчиками и мятежами. Главный герой ренегат Пиямараду предаёт хеттов, переходит на сторону Аххиявы и превращает легендарную Трою в свою столицу, становясь для хеттских царей неуловимой головной болью.
