Если мы выльем Байкал в Сахару: зазеленеет ли пустыня или мы просто угробим озеро?
В научной среде мысленные эксперименты пользуются большой популярностью — они нередко позволяют глубже понять или смоделировать ключевые процессы, которые невозможно реализовать в реальной жизни.
На одной стороне планеты — разлом в земной коре, заполненный водой на полтора километра в глубину. На другой — выжженная пустыня, по площади сопоставимая с Европой, которой этой влаги так не хватает.
Давайте представим, что произойдёт, если вся вода из Байкала мгновенно обрушится на Сахару.
Сопоставим масштабы: объем воды против пустыни
Давайте вообразим, что Байкал внезапно покидает свою котловину и мгновенно оказывается прямо над Сахарой. Никаких насосов, никаких согласований с шестью государствами — ведь эксперимент-то мысленный.
Для начала оценим масштабы озера — в Байкале содержится 23 600 кубических километров воды.
Если вам привычнее оперировать весовыми категориями, это составляет 23,6 триллиона тонн.
Немного больше, чем во всех пяти Великих озёрах Северной Америки вместе взятых (хотя слово "немного" здесь буквально — перевес составляет около 4%).
А в Байкале сосредоточена примерно пятая часть всей незамерзающей поверхностной пресной воды на планете. Оговорка неслучайна: основная масса жидкой пресной воды находится под землёй, и её там несравнимо больше.
А теперь перейдём ко второму участнику нашего эксперимента.
Площадь пустыни Сахара составляет примерно 9 миллионов квадратных километров. Если разделить одно на другое, получится 2,6 метра.
Весь Байкал, всё это геологическое великолепие, превращается в одноразовый дождь высотой 2620 миллиметров. Всего один раз, и никаких повторений.
Разумеется, он не ляжет ровным слоем. Вода устремится по древним руслам, затопит окраины пустыни вместе со всем, что там находится, просочится в пески, часть её уйдёт к Средиземному морю, Нилу и Атлантическому океану. Никаких аккуратных, внезапно появившихся озёр не будет.
А что насчёт впадины Каттара? Ей всегда отводят роль готовой ванны: 19 500 квадратных километров, дно на 133 метра ниже уровня моря. Рассчитаем её ёмкость — около 1200 кубических километров. Это 5% от объёма Байкала.
Континент-сковородка
Существует распространенное заблуждение, что в Сахаре полностью отсутствует вода. На самом деле это далеко не так. Под пустыней находится Нубийский водоносный горизонт, возраст которого составляет сотни тысяч лет, а в некоторых местах достигает почти миллиона лет. Вода в Сахаре есть, однако она залегает на значительной глубине.
Летом песок в пустыне кое-где нагревается до 70 °C и выше. Испарение с открытой водной глади в таких условиях достигает полутора-трёх метров в год. Наш водоём исчезнет быстрее, чем за пару лет. Озёра, спрятанные в глубоких впадинах, продержатся дольше, но вопрос будет не в том, «высохнут ли они», а лишь в том, «в каком порядке это произойдёт».
Влажность резко возрастёт, появятся облака, где-то начнутся дожди: крупный водный объект в пустыне не исчезает бесследно. Но я не стану обещать вам тропические ливни на долгие годы — без климатического моделирования это лишь догадки. Климат — это как неудачный садовый шланг: нельзя просто направить струю туда, где вы хотите видеть зелень.
Вода способна увлажнить пустыню. Но чтобы пустыня ожила, вода должна возвращаться снова и снова.
Соль никуда не денется
Байкал является пресноводным озером, однако его вода далека от дистиллированной. При уровне минерализации примерно 100 миллиграммов на литр, вся масса воды в озере содержит от 2 до 3 миллиардов тонн растворенных веществ.
Если равномерно распределить это по пустыне Сахара, то получится всего четверть килограмма на каждый квадратный метр — сущая мелочь. Однако вода не распределяется равномерно. Испаряясь, она легко поднимается в небо, оставляя все растворенные вещества внизу, словно накипь в чайнике. Последние миллиарды тонн соберутся в бессточных впадинах, где будет существовать последнее озеро, — вместе с солями местных почв, которых и без нас там предостаточно.
Пресные озера превратятся в соленые. Не в «мертвые» — микроорганизмы и любители рассола прекрасно адаптируются. Мертвыми они станут именно для байкальской экосистемы.
А затем высохшие впадины начнут поднимать соляную пыль. Этот финал человечество уже наблюдало воочию: Аральское море.
Сахара всё это проходила без нас
В период с одиннадцати до пяти тысяч лет назад на этой территории царила Африканская влажная эпоха.
Прецессия — неспешное колебание земной оси — подарила северному лету дополнительное солнечное тепло, в результате чего африканский муссон стал смелее и продвинулся на тысячу километров к северу от своих привычных границ. Сахара покрылась зеленью: появились саванны, реки, огромные озёра, стоянки древних людей и бегемоты. Вопреки красивым легендам, крокодилы не носились по песчаным дюнам — они мирно обитали в воде. Просто вода тогда находилась там, где сегодня простираются дюны.
Затем лето получило меньше солнечного света, муссон отступил, и всё завершилось.
Зелёная Сахара существовала не благодаря какому-то запасу воды. Её поддерживал работающий климатический механизм, который снова и снова приносил дожди. Разовым усилием такой механизм не заменить.
Кстати, идея затопить Сахару всерьёз рассматривалась: в 1870-х годах француз Франсуа Рудер предлагал направить в пустыню воды Средиземного моря, и его поддержал сам де Лессепс — тот самый, кто прорыл Суэцкий канал.
Эта идея вдохновила Жюля Верна на его последний прижизненный роман «Вторжение моря», где в финале землетрясение делает всю работу за инженеров: природа как бы заявляет «я сама».
Пустыня не комнатный фикус: ведром раз в несколько тысяч лет здесь не обойтись.
А океан заметит?
Если вся вода из Байкала в конечном счёте достигнет океана — стечёт, испарится и выпадет над ним, — то уровень океана поднимется примерно на 6,5 сантиметра.
Определенная часть воды задержится в озерах, почве и атмосфере. Однако максимальные шесть с половиной сантиметров — это все же не так уж мало. Нынешний темп повышения уровня измеряется миллиметрами в год, то есть мы одномоментно получаем примерно пятнадцать лет обычного прироста. На глобусе этого никто не заметит. А вот береговая линия ощутит это при первом же сильном шторме.
Поэтому если бы мы вдруг захотели исправить географическую несправедливость, это закончилось бы катастрофой. В итоге мы получили бы две разрушенные системы вместо одной пустыни и одного озера. Пустыне нужна не цистерна — ей необходим водный цикл. А Байкал — это не запасной резервуар планеты. Это уникальный экземпляр. Очень ценный, и он уже занят.