Фамилия этого человека знакома многим по популярному ионизатору воздуха. В 21 год он уже защитил диссертацию по всеобщей истории, дружил с Циолковским, писал стихи и рисовал маслом. А еще всерьез утверждал, что революции случаются в те годы, когда на Солнце много пятен.
Потом, правда, пришлось несладко — восемь лет лагерей по 58-й статье.
Разберемся, что он открыл, где перепутал желаемое с доказанным, за что его поливали грязью в «Правде». И заодно посмотрим, есть ли хоть какой-то толк от той самой люстры.
Доктор исторических наук в 21 год
Александр Чижевский родился в 1897 году в местечке Цехановец Гродненской губернии, в семье артиллериста. В 1913-м семья переехала в Калугу.
Весной 1914 года семнадцатилетний Чижевский познакомился с Константином Циолковским — школьным учителем и уже известным теоретиком космонавтики. Дружба оказалась на всю жизнь.
Дальше начинается то, во что трудно поверить. Он закончил Московский археологический институт, учился в Коммерческом, вольнослушателем ходил на естественно-научные и медицинские лекции, писал стихи, писал маслом — и в 1918 году защитил диссертацию «Исследование периодичности всемирно-исторического процесса» на существовавшую тогда степень доктора всеобщей истории.
Ему был 21 год. Приравнивать ту степень к нынешней докторской напрямую нельзя — система аттестации ломалась вместе со страной. Но факт все равно редкий.
Тема диссертации была про Солнце.
Солнце дирижирует, толпа танцует
Идея, которая сделала его знаменитым, выглядела так. Чижевский взял солнечные циклы — одиннадцатилетние колебания числа пятен — и наложил на них хронологию человеческих беспорядков за две с лишним тысячи лет: восстания, войны, революции, эпидемии.
Получилась любопытная картина.
По его расчету цикл делится на четыре части. Первые три года — минимум возбудимости, на них приходится около 5% массовых движений. Следующие два года — нарастание, 20%. Затем три года максимума, и вот на них приходится 60% всех катастрофических событий. Финальные три года спада забирают оставшиеся 15%.
Работу он издал в Калуге в 1924 году: «Физические факторы исторического процесса». Тонкая брошюра в семьдесят страниц, которая будет аукаться ему до конца жизни.
Механизм он предлагал общий: некий солнечный агент действует через нервную систему и поднимает возбудимость масс. Вспышка не то чтобы прямо приказывает выходить на площадь, но она снимает предохранитель в голове.
Чижевский не говорил, что Солнце делает революции. Он говорил, что Солнце «выбирает» им дату.
Кстати, о датах. Максимум пятнадцатого солнечного цикла пришелся на август 1917 года.
Совпадение красивое настолько, что хочется немедленно поверить. Вот с этого места и начинаются проблемы.
Где кончается наука и начинается график
Главная претензия к работе 1924 года простая. Когда вы берете две тысячи лет истории и ищете в них «массовые движения», вы сами решаете, что считать движением. Крестьянский бунт в китайской провинции засчитываем? А дворцовый переворот? А голодный год?
Список составляет исследователь. И если критерии рождаются уже после того, как он посмотрел на график, красивая корреляция приходит сама.
Вторая беда — качество осей. Регулярные наблюдения пятен существуют лишь несколько столетий; глубже идут реконструкции с большой неопределенностью. Даты древних восстаний тоже приблизительны. График создавал иллюзию, будто обе оси одинаково точны.
Позднейшие независимые проверки не смогли подтвердить или опровергнуть смелую гипотезу Чижевского. Одни ученые находили аргументы «за», другие «против».
В 1992 году физиолог Аркадий Путилов прогнал через статистику события из советских исторических справочников — около тринадцати тысяч в одном и почти пяти тысяч в другом — и сообщил, что частота конфликтных событий растет к году солнечного максимума. В 1996-м психолог Зуйтберт Эртель из Геттингена собрал собственный индекс насилия «снизу» за 1700–1985 годы и тоже заявил о значимой связи.
Другие работы устойчивого эффекта не находили, а знаменитые 60% не подтвердил никто.
Определенная корреляция действительно есть. Однако причинный механизм не установлен, и историческая наука объясняет революции через институты, экономику, войны и государственную слабость, а не через календарь солнечных пятен.
А вот вопрос — влияет ли Солнце на Землю физически — оказался золотой жилой.
Космическая погода существует. Вопрос — для кого
Солнечные пятна сами по себе ничего не делают. Они лишь показывают, что на Солнце есть активная область, где могут произойти вспышки и выбросы плазмы. Когда такой выброс достигает Земли, он возмущает ее магнитное поле. Это уже реальная космическая погода: она может мешать радиосвязи и навигации, повреждать спутники и вызывать токи в длинных линиях электропередачи. В 1989 году такая буря меньше чем за минуту отключила энергосистему Квебека и оставила без света около шести миллионов человек.
С человеком все намного сложнее. Несколько исследований нашли, что в дни сильных геомагнитных бурь инфаркты и инсульты встречаются немного чаще. Но работ пока мало, результаты различаются, а влияние бури трудно отделить от жары, холода, давления, сезона и загрязнения воздуха. Связь возможна, но доказательств, что именно геомагнитная буря вызывает болезнь, пока нет.
Поэтому календарь магнитных бурь не заменяет врача и не объясняет головную боль, тревогу или плохое самочувствие. Солнце действительно способно вывести из строя спутник или энергосеть.
Но человек — не линия электропередачи длиной в сотни километров, и переносить этот механизм на нервную систему нельзя. Каких-то явных причинно-следственных связей современная наука не нашла.
Воздух под высоким напряжением
В 1915 году Чижевский прочитал об опытах военного врача Ивана Кияницына. Тот утверждал, что животные заболевали, если дышали воздухом, пропущенным через толстый слой ваты. Чижевский решил, что вата задерживает не только пыль, но и заряженные частицы воздуха — аэроионы. Их нехватку он назвал «аэроионным голоданием». Проверить старые опыты сейчас нельзя: подробных протоколов не сохранилось, поэтому научным доказательством они не считаются.
Один из вариантов люстры Чижевского
Чижевский начал ставить собственные опыты на мышах и крысах. По его данным, отрицательные ионы помогали животным расти и жить дольше, а положительные вредили. Но условия экспериментов контролировали плохо: установки могли выделять разное количество озона и создавать разные электрические поля.
Современная наука не подтвердила, что отрицательные ионы продлевают жизнь.
В начале тридцатых Чижевский смастерил необычное устройство: металлическую сетку с кучей иголок под высоким напряжением. У острых кончиков возникал разряд, он заряжал молекулы воздуха. Вдобавок прибор выдавал озон и оксиды азота. Конструкцию вешали под потолок, поэтому и прозвали «люстрой Чижевского». Устройство стали пробовать в больницах, на заводах и фермах. Но между учеными разгорались споры — получается ли у других повторить заявленные эффекты. А разговоры о том, что Чижевского выдвигали на Нобелевку, надежными документами не подкреплены.
В Москве тем временем думали иначе.
«Враг под маской учёного»
В 1935-м «Правда» напечатала статью под таким заголовком. Чижевского обвиняли уже не просто в научной несостоятельности, а в контрреволюции. В СССР тех лет это ставило крест на карьере. Его работы начали сворачивать, а в 1936-м лабораторию ионификации закрыли.
При этом претензии к Чижевскому не были надуманными. Вопросов действительно хватало, и вполне резонных.
Комиссии интересовались: воспроизводимы ли его опыты, хватает ли в них контроля, не рано ли тащить аэроионизацию в больницы и на фермы. Методы у исследователя и правда хромали.
Но это не отменяет того, что вместо спокойной проверки началась политическая травля.
Газетная кампания сама по себе к аресту не привела. После закрытия лаборатории Чижевский еще работал в других научных местах. Забрали его позже, в январе 1942-го, уже в эвакуации в Челябинске. После доносов ему припаяли антисоветскую агитацию. Больше года он сидел под следствием.
В марте 1943-го Чижевскому дали восемь лет лагерей по статье 58-10. Не за солнечные пятна, не за сомнительные опыты и не за «люстру», а за разговоры, которые следствие сочло антисоветскими.
По доносам ему вменили «восхваление гитлеровской армии» и критику советского научного и политического руководства. В биографиях часто цитируют его фразу: «Немцы в целом очень культурная нация». Но полный текст дела в открытом доступе не найти. Реальная причина срока — частные беседы, которые объявили «антисоветской агитацией». Научные работы тут ни при чем: в 1962 году дело закрыли за отсутствием состава преступления.
Чижевский прошел Ивдельлаг, Карлаг, работал в тюремных лабораториях. Даже там не бросил науку: изучал движение крови, читал лекции врачам, писал стихи и рисовал.
В январе 1950-го срок кончился, но домой его не пустили: еще четыре года поселения в Караганде. От ареста до настоящей свободы прошло двенадцать лет. В Москву он вернулся только в конце пятидесятых, а реабилитировали в 1962-м — за два года до смерти. Главную книгу о влиянии Солнца на Землю издали уже после его ухода.
Покупать ли люстру Чижевского
Метаанализ 2013 года собрал 33 исследования за полвека — с 1957 по 2012-й. Устойчивого влияния ионизации на тревогу, настроение, сон и субъективный комфорт не нашли. Единственная наметка — снижение баллов депрессии при высоких дозах отрицательных ионов.
Что прибор точно умеет: заряжать мелкие частицы и заставлять их быстрее оседать. Но без коллектора пыль никуда не исчезает, она просто меняет прописку. Стены, шторы, мебель, ваша одежда. Тот самый темный налет вокруг старого ионизатора — это грязь, которая просто переместилась, а не испарилась.
Газы и запахи прибор не удаляет. С крупными аллергенами вроде пыльцы справляется слабо. Обычный фильтр справится лучше.
И еще озон. Коронный разряд производит его как побочку. Озон раздражает дыхательные пути, вызывает кашель, утяжеляет течение астмы. Хуже того: он вступает в реакцию с терпенами из освежителей воздуха, эфирных масел и чистящих средств. На выходе получаются ультрамелкие частицы и альдегиды. Прибор может убрать одни частицы, но создать другие.
Короткий практический ответ: лечить гипертонию, аллергию, бессонницу или усталость «люстрой» нет оснований.
А науку вперед могут двигать и ошибочные идеи. Во-первых, они отмечают тупиковые направления, которые дальше разрабатывать бесполезно. Во-вторых, в процессе проверки этих идей нередко случаются настоящие прорывы.