После окончания Второй мировой войны в Советском Союзе оказалось огромное количество военнопленных. Речь идет не только о двух с половиной миллионах солдат разных национальностей, воевавших на стороне Третьего рейха. На Дальнем Востоке в плен попали еще и 640 тысяч японских солдат и офицеров. К ним относились куда мягче, чем к немцам. Причина проста: в отличие от Китая или Кореи, на нашей земле японцы не успели отметиться зверствами, которые бы врезались в память местных жителей.
Особенно интересно складывались отношения бывших бойцов Квантунской армии с русскими женщинами. Они вызывали у японцев смешанные чувства. С одной стороны, восхищение, с другой, иногда даже страх. Иллюстрациями к этому материалу послужили рисунки военнопленного по имени Киути Нобуо.
С советскими женщинами военнопленным приходилось сталкиваться на каждом шагу. После войны мужчин катастрофически не хватало, и на их места активно брали женщин. Из поколения 1924–1928 годов рождения, которое пострадало сильнее всего, выжило 83% женщин, так что в лагерях военнопленных именно девушки чаще всего работали надзирателями, медиками и поварами.
Первыми, с кем сталкивались пленные японцы, были медики, медсестры и санитарки. Пленных было много, все они нуждались в помощи и говорили на незнакомом языке, поэтому с ними особо не церемонились, могли и накричать, и даже толкнуть.
Наши женщины, рослые и привыкшие к тяжелой работе, выглядели рядом с тщедушными японцами как настоящие богатырши. Те на их фоне смотрелись как школьники, и персонал часто относился к ним пренебрежительно. Настоящим шоком для потомков самураев стал медосмотр, на котором их заставляли раздеваться догола. А вокруг было полно женщин, что казалось японцам до невозможности стыдным и диким.
В Японии про гендерное равенство и не слышали, женщины всегда занимали низкие должности и получали копейки. Японки ходили с опущенной головой, и представить, что какая-то дама накричит на боевого офицера древнего рода или заставит его публично раздеться и рассматривать как подопытного кролика, было просто невозможно.
Настоящей катастрофой для многих стало требование побрить лобковые волосы. Мера была вынужденной, пленные поголовно были вшивыми, и существовала угроза эпидемии тифа. Многие японцы упирались, но дородные медработницы не церемонились, заламывали их и брили насильно. Это было жутко унизительно, и многие плакали от бессилия и стыда.
Еще военнопленных из страны восходящего солнца возмущала привычка русских врачей и медсестер щупать их за ягодицы. Они не знали, что делалось это вовсе не из озорства или желания унизить, а для определения состояния здоровья. Дряблый и обвисший зад сигнализировал о дистрофии, таким мужчинам полагалась легкая работа и усиленное питание.
Женщины-медики без тени смущения рассматривали небольшие мужские достоинства японцев и могли вслух их обсуждать. Японцы обижались, но кого это волновало? Сначала их смущала и злила привычка женщин разглядывать их голыми, но со временем они смирились и даже начали воспринимать медосмотры с юмором.
Несмотря на все недоразумения, между японскими пленными и сотрудницами лагерей иногда возникали дружеские и даже романтические отношения. Мужчины, оказавшиеся в сложных условиях, ценили усилия некоторых медиков и надзирателей, которые старались сделать их жизнь лучше. Некоторых больных и раненых врачи и медсестры буквально вытаскивали с того света, проводя у постелей бессонные ночи.
Врачей-женщин японцы уважительно называли «мадама» и не переставали удивляться их пристрастию к мужской одежде, грубоватым манерам, решительной походке и необычной доброте к бывшему врагу. В своем дневнике военнопленный Исузу так описал русских женщин, с которыми ему довелось иметь дело.
«В России мужчины и женщины равны. Железное правило в русском обществе, только те, кто работает, заслуживают того, чтобы поесть. То, что русские женщины много работают, следуя этому правилу, впечатляет. Они хорошо сложены и сильны, как мужчины».
Его товарищ по лагерю восхищался тем, как работает женский персонал лагеря.
«Русские женщины все толстячки и настоящие силачки! Они легко справляются со сходом вагонетки с рельсов. Собираются вместе и под крики „Раз-два взяли!“ ставят вагонетку на место силой своих больших задов».
А нашим женщинам было жаль худых, низкорослых и вечно сопливых японцев. Они не знали, что эти солдаты-дети вытворяли в Шанхае и в лагерях для пленных, поэтому испытывали к ним почти материнские чувства. Японцев часто подкармливали, старались одеть потеплее или дать немного денег. Разумеется, где есть жалость, там найдется место и для настоящей любви.
Романы советских женщин из числа медработников или надзирателей с японцами были редкостью. А вот местные жительницы нередко вступали в такие связи. Японские парни не вписывались в каноны русской мужской привлекательности, но подкупали тем, что были выходцами из совершенно другого мира.
Жительницы сел, расположенных вблизи лагерей и поселений японских военнопленных, с удивлением наблюдали, как мужчины из другой страны сооружают из бочки странную баню у берега реки, с интересом пробовали их зубную пасту с непривычным приятным вкусом и вдыхали аромат незнакомых парфюмов, которые чудом сохранились у некоторых офицеров в вещах.
Днем женщины могли трудиться рядом с пленными, одетые в ватники и сапоги, а вечером старались принарядиться, чтобы понравиться иностранцам. Японцам очень нравились русские девушки и они ходили с ними на свидания, которыми, впрочем, стороны не всегда оставались довольны.
Один из сотрудников лагеря для японских военнопленных рассказывал историю про девушку, которая устроилась к ним с вполне конкретной целью. Она прямо говорила, что ищет мужа, и в итоге выбрала молодого японского майора. Тот тоже проявил интерес, но после первой же ночи всё пошло не так. Девушка, не стесняясь в выражениях, высказала ему всё, что думает о его мужских достоинствах. Японец был в ярости и чувствовал себя униженным, ведь ему пришлось выслушать правду о себе в лицо.
Хотя и японцы не оставались в долгу. Они были разочарованы русскими женщинами в постели. В СССР не было принято учить женщин искусству секса, поэтому они вели себя пассивно и понятия не имели, как доставить мужчине удовольствие. Для японок же это считалось чуть ли не главной обязанностью в отношениях, и такое поведение наших соотечественниц казалось им дикостью.
Роман с пленным был делом опасным. Если об этом узнавало начальство, женщину могли выслать на материк. А тем, кто рожал детей от японцев, грозила отправка в лагерь. Но несмотря на все риски, случались и по-настоящему счастливые истории. Например, в городе Канске Красноярского края полсотни японцев захотели остаться в СССР и жениться на местных возлюбленных. Им разрешили, сделав исключение из правил.
В большинстве же случаев такие отношения считались позором для советской женщины. Японцев отправляли на родину, а их любимые оставались в СССР с детьми на руках. Репатриация началась в 1946 году, но тянулась долго и закончилась лишь в 1956-м, когда наконец заключили договор о прекращении военных действий, хотя война закончилась более чем на десять лет раньше.
Отношение к пленным могло быть куда жёстче, если бы в послевоенном СССР знали о зверствах «Отряда № 731». Суд над военными преступниками прошёл в Хабаровске, но широкой огласки этот процесс так и не получил.