В августе 1985 года в бухте Чажма на Дальнем Востоке случилось то, что до сих пор стараются не вспоминать. Реактор подводной лодки взорвался так, что 12-тонная крышка улетела на двухкилометровую высоту. Цепная реакция длилась меньше секунды, но за это время испарился перегрузочный домик, погибли офицеры, а радиоактивное облако понесло к берегу. Это была одна из самых серьезных ядерных аварий в истории, но о ней почти никто не слышал. Власти спрятали все факты на восемь лет, а спустя несколько месяцев грянул Чернобыль с теми же ошибками и тем же молчанием. Разбираем историю Чажмы от первой технической оплошности до бетонной капсулы с прахом погибших.
10 августа 1985 года в Японском море случилась одна из самых серьёзных радиационных аварий в истории. На атомной подводной лодке К-431 неуправляемая цепная реакция продлилась всего 0,7 секунды. Но этого хватило, чтобы погибли десять человек, радиоактивное облако накрыло берег на тридцать километров, а власти СССР засекретили всё произошедшее на целых восемь лет.
Лодка из Комсомольска
Подводная лодка К-431 принадлежала проекту 675. В НАТО такие субмарины называли «Эхо-II». Это были советские носители крылатых ракет. Заложили лодку в январе 1964 года на заводе имени Ленинского Комсомола в Комсомольске-на-Амуре, а в сентябре 1965-го она уже вошла в строй. За двадцать лет службы субмарина совершила семь автономных походов, в том числе в Индийский океан.
Подводные лодки проекта 675 несли восемь крылатых ракет и составляли основу ударной мощи советского Тихоокеанского флота в 1970–80-е годы
В апреле 1985 года К-431 встала в бухте Чажма. Рядом находился закрытый посёлок Шкотово-22 на берегу залива Стрелок, где работал судоремонтный завод № 30 ВМФ. Лодку поставили у второго пирса для планового обслуживания. Нужно было заменить отработавшее ядерное топливо в обоих реакторах. Процедура знакомая, отработанная, но очень опасная.
Накануне катастрофы
Перегрузкой руководил капитан третьего ранга Вячеслав Ткаченко. Девятого августа его команда успешно заменила топливо в первом реакторе. А вот со вторым, кормовым, возникла проблема. Под крышку попал посторонний предмет, который повредил медное уплотнительное кольцо. Реактор дал течь и не выдержал гидравлических испытаний.
Перегрузка активных зон реакторов — одна из самых ответственных операций в обслуживании атомных субмарин. Малейшее отклонение от протокола создаёт смертельный риск
По инструкции Ткаченко должен был доложить о нештатной ситуации по команде. Он этого не сделал. Офицеры решили всё исправить тихо, на следующий день. Поднять крышку краном, почистить кольцо и поставить крышку обратно. Никаких докладов, никакого шума. Они были уверены, что всё пройдёт гладко.
Это была роковая самонадеянность. Позже вице-адмирал Храмцов скажет именно об этом. Специалисты решили, что с атомом уже можно обращаться на «ты».
Ровно в полдень
Утром десятого августа перегрузчики приступили к работе. Они заранее рассчитали, на какую высоту кран может поднять крышку реактора, чтобы не запустилась цепная реакция. Но при монтаже не закрепили стопор компенсирующей решётки. Это устройство поглощает нейтроны и держит реакцию под контролем. Команду «Атом», которую при таких операциях обязаны объявлять по кораблю, не дали.
Реакторный отсек субмарины — зона строжайшего протокола. В августе 1985 года этот протокол нарушали дважды: вечером 9-го и утром 10-го числа
Когда кран начал поднимать крышку, вместе с ней пошла вверх и компенсирующая решётка со всеми поглотителями. Перегрузчики этого не заметили. Реактор оказался в критически опасном положении. Между катастрофой и нормой оставалась лишь случайность.
В полдень в бухту на высокой скорости ворвался торпедолов. Это небольшой кораблик для вылавливания учебных торпед. Предупреждающие сигналы на брандвахте его не остановили. Торпедолов поднял волну. Волна качнула плавмастерскую с краном. Крышка дёрнулась вверх, и реактор вышел на пусковой уровень.
Реактор ВМ-А устанавливался на подлодках проекта 675. Именно в такой конструкции 10 августа 1985 года на секунды возникла неконтролируемая цепная реакция
«Произошла цепная реакция. Выделилось огромное количество энергии, произошёл выброс вверх всего, что было в реакторе, над ним и рядом с ним. Перегрузочный домик сгорел и испарился, сгорели в этой вспышке офицеры-перегрузчики» — вице-адмирал Виктор Храмцов, один из расследователей катастрофы
Реакция длилась 0,7 секунды. Мощность излучения превысила 50 000 рентген. Алюминиево-кремниевый перегрузочный домик «Зима» испарился. Двенадцатитонная крышка реактора взлетела на высоту около двух километров, рухнула обратно и разорвала корпус лодки ниже ватерлинии. Над реактором поднялось оранжево-серое облако и двинулось на северо-запад.
Первые часы
Взрыв застал людей врасплох. Часть экипажа К-431 просто бежала с борта. Замполит заперся в каюте на плавучей казарме, выпил спирта «для нейтрализации радиации» и потерял сознание. Руководитель перезарядки Ткаченко впал в ступор.
Бухта Чажма в заливе Стрелок — закрытый военно-морской район. В день аварии все суда, стоявшие у пирса, попали в зону радиоактивного загрязнения
Командование взял на себя капитан третьего ранга Валерий Сторчак. Он мгновенно оценил обстановку. Те, кто остался у взорванного реактора, получат смертельную дозу. Сторчак сразу отправил с борта молодых матросов и «зелёных» перегрузчиков на берег, остальных разбил на смены для дезактивации. Сам уезжать отказался и объяснил так: «Лучше умирать дома».
С соседнего пирса к горящей лодке бросились моряки К-42. Дежурный по дивизиону Дмитрий Лифинский объявил аварийную тревогу и включил помпы. Три ствола пены. Пожар удалось потушить, но ценой серьёзного облучения. Об этом Лифинский молчал больше двадцати лет.
Монумент на могиле погибших моряков К-431, снятый в 1993 году. Прах десяти человек захоронен под бетоном в могильнике с радиоактивными отходами — родственники не получили урны
Жертвы и следы
В момент взрыва погибли восемь офицеров и два матроса. Их останки разбросало по всей бухте, собирали буквально по частям. Опознали только двоих — флагманского механика капитана второго ранга Виктора Целуйко и командира дивизиона капитана третьего ранга Анатолия Дедушкина. Тела кремировали на одном из заводов Большого Камня, но семьям прах не отдали из-за высокой радиоактивности. Символический пепел разделили на десять металлических капсул и замуровали в бетон на территории могильника ядерных отходов.
Ликвидаторы радиационных аварий работали в условиях минимальной информации о реальных дозах. В Чажме им каждый день выдавали новый счётчик Гейгера — накопленная доза нигде не суммировалась
Радиоактивный шлейф растянулся на 30 километров в длину и 5,5 километра в ширину, накрыв корабли в бухте и прибрежные посёлки. По официальным данным, облучение получили 913 человек, 290 из них — в повышенной дозе. Капитан первого ранга Груздев считает, что реальные цифры минимум вдвое больше: ликвидаторам каждый день выдавали новый счётчик Гейгера, который обнулял показания, поэтому суммарная доза нигде не учитывалась.
Посёлок Дунай на берегу залива Стрелок — бывший закрытый Шкотово-22. После аварии онкологические заболевания здесь выросли с 2 до 8 случаев в год
В посёлке Дунай, который раньше назывался закрытым Шкотово-22, число онкологических заболеваний подскочило с двух до восьми случаев в год по сравнению с началом 1980-х. А что происходило с жителями дальних прибрежных сёл, неизвестно до сих пор: замеры там не проводились, данных просто нет.
Восемь лет тишины
Аварию засекретили сразу же. Все ликвидаторы подписали документы о неразглашении. Первая подробная публикация появилась только в 1991 году, спустя шесть лет после Чернобыля. Компенсации выплачивали исключительно через Министерство обороны, а гражданским пострадавшим часто не удавалось доказать связь между болезнью и радиацией.
Апрель 1986 года, окрестности Чернобыльской АЭС. Между двумя катастрофами — восемь месяцев и одна и та же логика: специалисты, уверенные, что знают об атоме всё
Главного виновника Ткаченко суд приговорил к трём годам условно. Он сам получил серьёзную дозу облучения. Остальные руководители отделались дисциплинарными взысканиями по приказу министра обороны Сергея Соколова.
Вице-адмирал Храмцов, один из участников расследования, был уверен, что если бы правда о Чажме дошла до Генерального секретаря, проверки начались бы на всех ядерных объектах страны. По его мнению, Чернобыль можно было предотвратить.
«Авария на К-431 произошла вследствие недисциплинированности и авантюризма специалистов, — писал он. — На Чернобыльской АЭС такие же специалисты возомнили, что с реактором можно делать всё что угодно».
Инженер-физик Андрей Ожаровский думает иначе. Он считает, что атомщики в любом случае списали бы чужую аварию на чужую ошибку, ведь «у нас всё под контролем». Связь между двумя катастрофами не прямая, а системная, она в культуре безнаказанности и привычке замалчивать проблемы.
Что осталось
Реакторный отсек К-431 залили бетоном, а лодку отбуксировали в бухту Стрелец. Реакторное отделение передали в пункт хранения ядерных отходов. В 2010 году остатки субмарины отправили на металлолом.
Бухта Чажма сегодня входит в состав посёлка Дунай. Судоремонтный завод продолжает работу. О том, что здесь произошло в 1985 году, знают немногие
Ожаровский говорит об этом прямо, уроки Чажмы остаются актуальными. Перегрузка ядерного топлива на подводных лодках, ледоколах и плавучих атомных станциях продолжается, и процедура остаётся такой же опасной, как в 1985-м. А бухта Чажма всё так же существует, только теперь она называется посёлок Дунай.
Десять человек погибли, сотни получили облучение, правду скрывали восемь лет. Могла ли открытость властей в 1985 году что-то изменить, или система замалчивания является неотъемлемой частью самой системы?