Скандальная фраза о Брижит Бардо и Фаине Раневской — и как в разговоре всплыла Наталья Варлей

В тот день фильм впервые показали одновременно в пятидесяти трёх кинотеатрах Москвы — это было беспрецедентно для того времени. Уже после первых сеансов стало ясно: перед зрителями — не просто ещё одна комедия, а будущая народная классика. Главную героиню, Нину, сыграла девятнадцатилетняя цирковая артистка Наталья Варлей, но её голос за кадром принадлежал Надежде Румянцевой, а песню про «медведей, трущихся о земную ось» исполняла Аида Ведищева. При этом именно лицо Варлей стало визитной карточкой картины, хотя сама актриса долгие годы переживала из-за того, что ей почти не дали ни говорить, ни петь собственным голосом.

Путь этой, на первый взгляд, лёгкой комедии к экрану был тернистым. Предыдущий фильм Гайдая — «Операция «Ы» и другие приключения Шурика» — стал рекордсменом проката, но сам режиссёр чувствовал себя выгоревшим и был уверен, что образы Шурика и троицы — Никулина, Вицина и Моргунова — исчерпали себя. Тем не менее сценаристы Яков Костюковский и Морис Слободской ещё до премьеры «Операции „Ы“» начали писать новые приключения Шурика и были уверены: снимать их должен только Гайдай. После триумфа предыдущей картины руководство «Мосфильма» фактически заставило режиссёра взяться за новый проект, который на ранних стадиях назывался «Шурик в горах».

На обсуждении сценария коллеги критиковали: троица «тяжелит» картину, требует отдельных интермедий, маски выглядят устаревшими. В один из моментов Гайдай неожиданно заявил: «Троицы не будет. Никулин отказался сниматься». Юрий Никулин действительно сначала скептически отнёсся к сценарию и не верил в успех фильма. К тому же за кадром между Никулиным, Вициным и Моргуновым царила напряжённость — Евгений Моргунов вообще не хотел вновь играть Бывалого. Однако спустя пару месяцев Гайдай всё же уговорил Никулина присоединиться, пообещав, что сценарий можно будет менять прямо на площадке — и постепенно втянул всех в процесс.

Режиссёрский сценарий был исписан до последней строчки, но Гайдай часто говорил: то, что актёры читают на бумаге — это только черновик. Многое рождалось на съёмках. Вместе с артистами он перерабатывал реплики, придумывал новые сцены, а на репетициях — экспромтом — рождались шутки, ставшие легендарными. За каждый удачный трюк или шутку, вошедшие в фильм, Гайдай платил двумя бутылками шампанского. Никулин «заработал» двадцать четыре бутылки, Моргунов — восемнадцать, а Вицин — всего одну. Зато именно Георгий Михайлович придумал сцены: Трус, бьющийся в конвульсиях между Бывалым и Балбесом, и его страх перед платком, упавшим от Нины.

На роль главной героини — студентки, комсомолки и красавицы — пробовались почти пятьсот девушек: Анастасия Вертинская, Жанна Болотова, Наталья Селезнёва, Лариса Голубкина, Наталья Кустинская, Раиса Недашковская — но никто не устраивал Гайдая. И вдруг ассистентка вспомнила цирковую эквилибристку — восемнадцатилетнюю Наташу Варлей, которую видела на съёмках в Одессе. Варлей согласилась на пробы скорее из любопытства — и сразу поразила съёмочную группу раскрепощённостью. По просьбе Гайдая она легко сняла верхнюю одежду — для цирковой артистки это была обычная «униформа», и стесняться было нечего. Позже режиссёр, любивший парадоксальные формулировки, объяснил свой выбор так: «Брижит Бардо в купальнике выглядит талантливее Фаины Раневской».

Почти все трюки в фильме Наталья выполняла сама: водила машину, спускалась на тросе со скалы, прыгала из окна со съёмочного крана. В одной из сцен она даже прыгнула за Шуриком в горную реку, увидев, что дублёрша, представившаяся мастером спорта по прыжкам в воду, начала тонуть — позже выяснилось, что она сильно преувеличила свои достижения. «Река брала начало в ледниках Кавказа, — вспоминала Варлей. — Температура воды была пять-шесть градусов. Дублей было много, и когда мы с Шуриком сидим и стучим зубами от холода — на самом деле мы стучали буквально от холода».

Ещё один сложный момент — сцена, где Нина с аппетитом ест фрукты и лепёшку. В апрельской Москве свежих фруктов практически не было — почти все были восковыми муляжами или консервированными из компота. Лепёшка, купленная накануне в магазине «Армения», к моменту съёмок зачерствела настолько, что её почти невозможно было разломить. Гайдай требовал, чтобы актриса ела с видимым удовольствием — и Варлей пришлось буквально давиться засохшей лепёшкой и сладкими консервами, изображая лёгкость и аппетит.

Особая история — с ослицей по кличке Люся, которая стала одним из символов фильма. Животное сразу привязалось к Наталье Варлей и охотно слушалось её, тогда как Александру Демьяненко пришлось потратить немало усилий, чтобы завоевать её доверие: по воспоминаниям, он скормил Люсе целый мешок сахара, прежде чем она перестала его игнорировать.

Спустя годы, уже в возрасте около пятидесяти пяти лет, та же самая ослица появилась в фильме «9 рота» — став живой связью между двумя эпохами советского кино.

Озвучивание Нины стало для Варлей настоящей травмой. Гайдай не принял её собственный голос — он показался ему слишком «непрофессиональным», юным и невыразительным. Он обратился к своей соседке по дому — актрисе Надежде Румянцевой, обладавшей уникальной дикцией и мастерством работы с микрофоном. Песню доверили Аиде Ведищевой. В результате в фильме остался лишь один-два фрагмента с голосом Варлей — включая знаменитую фразу: «Ошибки надо не признавать, их надо смывать кровью!». Спустя годы актриса признавалась, что, глядя на себя на экране, говорящую чужим голосом и поющую чужим тембром, она физически ощущала разрыв: лицо, голос, песня — не соединялись воедино. Справедливости ради: Ведищева была старше Варлей всего на шесть лет, а у Румянцевой до конца жизни сохранился тонкий, почти детский голос — но для самой Натальи это не снимало внутреннего конфликта.

Музыкальная составляющая тоже рождалась с трудом. Композитор Александр Зацепин написал несколько мелодий — одну из них стали «Песней про султана», другую — знаменитой песней про медведей. Гайдай сначала отверг последнюю: «Где-то на белой льдине, там, где всегда мороз, чешут медведи спину о земную ось... Какой мороз, если в фильме лето?! Да и народ это никогда не споёт!». Зацепин в отчаянии написал заявление об уходе и отнёс его художественному руководителю «Луча» Ивану Пырьеву.

Тот порвал бумагу и приказал композитору немедленно лететь к Гайдаю. Когда Зацепин приехал к съёмочной группе, он буквально в коридоре гостиницы наткнулся на троицу актёров — они уже распевали новую песню и поздравляли его: музыка запоминалась с первого раза. Гайдай ещё некоторое время сопротивлялся, даже привлёк сценаристов — но и они встали на сторону композитора. В итоге песня осталась в фильме и стала одной из самых узнаваемых в истории советского кино.

Цензурные и редакторские претензии сопровождали фильм почти до самого выхода. Изначально фильм должен был начинаться с хулиганской шутки: Трус писал на стене «Х», Балбес — «У», а Бывалый дописывал: «Художественный фильм». Цензура запретила эту заставку, сочтя её двусмысленной. На худсовете фильм критиковали за «пошловатую» песню Никулина, «устаревшую» музыку и чрезмерное присутствие троицы, которая, по мнению некоторых, «раздражает» и «перекривляется». Председатель Госкино в сердцах бросил: «Эта антисоветчина выйдет на экран только через мой труп!». Казалось, фильм обречён. Но ситуацию спас Леонид Брежнев: в пятницу из его аппарата позвонили на студию и попросили прислать «что-нибудь посмотреть» из новых комедий. Показали «Кавказскую пленницу». Генсек пришёл в восторг — в понедельник уже благодарил создателей, и все возражения рассыпались, как карточный домик.

Съёмочный процесс не обходился без курьёзов. Из-за гастролей Никулина съёмки начались без него — некоторые сцены снимали с дублёра, которого потом аккуратно «прятали» ракурсами. В конце съёмок Моргунов поссорился с частью команды и отказался работать — поэтому в финале на общих планах Бывалого играет дублёр. В сцене с пивом Георгий Вицин, будучи трезвенником, сначала попросил налить в кружку настой шиповника, но из-за отсутствия пены кадр выглядел неубедительно — и Гайдай уговорил его всё же выпить немного настоящего пива ради правдоподобия. В фильме можно заметить и киноляпы: например, в погоне Вицин целится из рогатки одним огурцом, а в рот Шурика попадает другой — и при внимательном просмотре видна леска, на которой держится «летящий» овощ.

Среди множества забавных деталей особенно запомнились:

• ослица Люся, которая обожала Варлей и игнорировала Демьяненко, пока тот не «подкупил» её мешком сахара;
• случайный въезд автомобиля в телегу с арбузами во время погони — эпизод не планировался, но Гайдай оставил его в фильме;
• постоянные отключения воды в гостинице, где жила съёмочная группа — актёры шутили, что фильм следовало бы назвать «Кавказская пленница водоканала»;
• письма от альпинистов, которые после выхода фильма писали Варлей, что она «неправильно» спускается по скале, но признавались, что пересматривали сцену десятки раз;
• редкие кадры с настоящим гималайским медведем, которого привозили из зоопарка — оператору приходилось буквально подталкивать его к активности, ведь зверь оказался слишком флегматичным.

Премьера «Кавказской пленницы» превратилась в событие года. В день выхода фильм показали одновременно в пятидесяти трёх кинотеатрах Москвы — почти везде был аншлаг. Очереди тянулись на кварталы, билеты перепродавали втридорога, а в некоторых кинотеатрах зрители, не попавшие в зал, просили оставить двери открытыми — чтобы хотя бы слышать смех и реплики. За первые месяцы фильм посмотрели более тридцати миллионов человек, на «Мосфильм» пришло около пятнадцати тысяч писем — от восторженных отзывов до просьб прислать фотографии актёров. Наталью Варлей на улицах стали узнавать и останавливать, хотя она ещё не до конца осознавала масштаб. Никулину писали дети: «Дядя с усами — самый смешной человек в мире». В некоторых городах кинотеатры ввели дополнительные ночные сеансы — дневные были забронированы на недели вперёд.

В итоге «Кавказскую пленницу» посмотрели семьдесят шесть с половиной миллионов зрителей — рекорд, которого не достигал ни один советский режиссёр. Фильм разошёлся на цитаты, стал частью повседневной речи и семейной памяти, а его герои — живыми персонажами, с которыми зрители будто жили бок о бок. И в этом — особый парадокс: картина, рождённая в спорах, холоде, обидах, цензурных конфликтах и бесконечных переделках, вышла на экран лёгкой, солнечной, будто снятой без усилий. Именно поэтому она и стала народной — потому что за этой лёгкостью чувствуется огромная внутренняя работа, риск, смелость и та самая неуловимая искра, которая превращает комедию не просто в смешную, а в по-настоящему любимую.