Отработанное ядерное топливо в России, мусором не считается

Кассета с отработавшим топливом несколько лет лежит в бассейне рядом с энергоблоком. Она продолжает греться, а вода работает одновременно холодильником и радиационным щитом.

Вот что интересно: отработанное ядерное топливо «выгоревшим» называют с большой натяжкой. Около 96–97% массы — по-прежнему уран и плутоний.

Россия делает на этом ставку: их можно не хоронить, а пустить по второму кругу. План красивый, но у него есть свои трудности. Разберёмся по порядку.

Дорогое вторсырьё

Российский закон разводит два понятия: отработавшее ядерное топливо (ОЯТ) — отдельно, радиоактивные отходы — отдельно. Отрасль смотрит на ОЯТ как на источник урана и плутония, а не как на мусор. Чтобы вы понимали масштаб запасов:

26 199 тонн — столько ОЯТ накопилось в России к концу 2022 года, по публичному отчёту Росатома.

Только не обольщайтесь насчёт 97%. Это не готовое топливо, а сырьё в очень плохом состоянии: уран с изменённым изотопным составом, плутоний, который можно трогать только манипуляторами, и всё это вперемешку с продуктами деления.

Подобные поезда ездят сейчас только в кино и компьютерных играх

Как машина после пожара: металл никуда не делся, но ездить нельзя — нужно её сначала разобрать, отчистить, добавить недостающее и собрать заново.

Два узла и северная ветвь

Если сильно упростить карту, после бассейна выдержки у топлива два главных промышленных адреса.

Первый — ПО «Маяк» в закрытом Озёрске под Челябинском. Здесь с 1977 года работает завод РТ-1: сборки разделывают, растворяют в азотной кислоте, из раствора химически вытягивают уран и плутоний.

Самый опасный остаток сплавляют со стеклом — радионуклиды сидят в нём, как мухи в янтаре. Правда, стекло их не обезвреживает, а только держит: с каждой тонны переработанного топлива остаётся 0,6–0,8 кубометра высокоактивного стекла, и деваться ему пока некуда. Запомните этот момент — к нему вернёмся.

Второй адрес — Горно-химический комбинат в Железногорске под Красноярском, один из крупнейших в мире комплексов централизованного хранения топлива реакторов ВВЭР-1000 и РБМК-1000.

В «сухом» хранилище кассеты стоят в герметичных пеналах из нержавейки, а остаточное тепло уносит естественная тяга воздуха — насосы для охлаждения не нужны.

Расчётный срок — не менее 50 лет. И хранилищем дело уже не ограничивается: в 2025 году здесь запустили вторую очередь центра переработки мощностью около 200 тонн ОЯТ в год.

Есть и северная ветвь: база «Атомфлот» в Мурманске обслуживает топливо атомных ледоколов. После выдержки его отправляют по железной дороге всё на тот же «Маяк».

Топливо по второму кругу

Часть извлечённого материала уже вернулась в реакторы. БН-800 на Белоярской АЭС полностью работает на МОКС-топливе — смеси оксидов урана и плутония, добытого из чужих отработанных сборок.

Это одна из главных мировых демонстраций технологии, но пока не круговорот: регулярная переработка собственного отработанного МОКС ещё должна стать конвейером, рутиной, а не планом.

В марте 2026 года опытные сборки на Балаковской АЭС отработали три полных цикла без замечаний; теперь их разберут и изучат в Димитровграде. Расчёты допускают до пяти возвратов одной партии материала — примерно 60 лет работы блока. Это не вечный двигатель, а способ серьёзно растянуть ресурс урана.

Россия дальше всех прошла по дороге к замкнутому циклу. Но пока именно прошла по дороге, а не пришла.

Почему к бодрым отчётам отрасли принято относиться с прищуром — объясняет история.

Цена науки

Задолго до РТ-1 «Маяк» делал оружейный плутоний, и именно ранняя военная радиохимия оставила самый тяжёлый след. С 1949 года жидкие отходы сливали в реку Течу — около 28 тысяч жителей прибрежных сёл вошли в когорту хронически облучавшихся людей, которую медики изучают до сих пор.

Потом стоки перевели в озеро Карачай, превратив его в открытое хранилище: в водоёме скопилось больше 100 миллионов кюри, а в засуху 1967 года ветер разнёс пыль с обнажившегося дна на территорию около 2700 квадратных километров.

Озеро окончательно закрыли только в 2015-м, но заражённые подземные воды под каменной засыпкой остались. А в сентябре 1957-го рванула ёмкость с высокоактивными отходами — Кыштымская авария получила шестой уровень по шкале INES: выше стоят только Чернобыль и Фукусима. В СССР о ней официально рассказали лишь в 1989 году.

Действующего глубинного могильника в России нет: в Нижнеканском скальном массиве под Железногорском строится подземная исследовательская лаборатория, которая должна ответить, можно ли вообще там хоронить. Пока это лаборатория, а не хранилище.

Каждый киловатт-час, прожитый нашими чайниками и лифтами, оставил после себя атомы, которые нельзя отменить — можно только решить, где им лежать ближайшие тысячи лет, и решать это будут уже наши дети. Но есть и утешение. Замкнутый цикл оказался не кругом, а спиралью: часть материала возвращается в топку, часть уходит в стекло и ждёт своего адреса. Спираль — не худшая фигура для человечества. Она хотя бы ведёт вперёд.