Как поместица Марфа Дурова стала главной героиней «Игры престолов» в Белгородской губернии

Почему дворяне шли «на большую дорогу»?

Дворянский разбой в XVIII веке это не выдумка Пушкина, придумавшего Дубровского. Речь о суровом социальном явлении, которое приносило людям много бед. Историк Андрей Хлопонин в лекции «Дубровский на максималках: дворянский разбой» называет две главные причины. Первая кроется в самой сути дворянского сословия, вторая связана с имущественным расслоением.

Дворяне веками были служилыми людьми. Они умели только воевать. Когда наступал мир, а кошелёк пустел, мелкопоместные дворяне оказывались в тупике. Имея в подчинении пару десятков мужиков и не желая пахать землю наравне с крестьянами, «благородные» господа хватались за сабли. Некоторые и вовсе были вынуждены сами возделывать поля, чтобы выжить. Такое унижение толкало людей на крайности.

Верность в банде держалась на страхе до первого удобного момента. Художник Орас Верне, «Преданный бандит», 1828 год

Белгородская губерния в те времена стала настоящим «фронтиром», пограничьем между Россией и Диким полем. Ещё в XVII веке здесь возвели Белгородскую засечную черту. Это цепь крепостей и земляных валов длиной более 800 километров, чтобы защититься от набегов крымских татар. До середины столетия эти рейды ежегодно уводили в плен десятки тысяч человек. Постоянная боевая готовность научила местных жителей решать проблемы силой. В такой обстановке после смерти мужа и началась «криминальная карьера» Марфы Дуровой.

Серсея из Путивльского уезда

Марфа Дурова была крупной помещицей Путивльского уезда Севской провинции. Она жила здесь и до 1730-х годов, когда на трон взошла императрица Анна Иоанновна, ничем особенным не выделялась. Но вдовство сорвало все маски. Как рассказывает историк Николай Костомаров в статье «Казачья Дуброва, иначе Казачья слобода или Казачья», помещица отличалась невероятным сладострастием. Ради собственного удовольствия она приглашала к себе и крепостных, и соседских обывателей.

Между тем плотские утехи были лишь прикрытием для создания настоящей преступной группировки. Костяк банды составили крепостные-любовники. Марфа исповедовала простую философию. «Нечего крестьянам работать, незачем потеть и жариться на солнце, всё можно взять даром, чужими руками добытое». Своим людям она не велела ни сеять, ни убирать хлеб.

Разгромленная усадьба привычная картина для Путивльского уезда в 1730-х годах

Марфа действовала расчётливо. В июле и августе она объезжала окрестные поля, высматривая самый богатый урожай. Если встречала пасущееся стадо или стога сена, тут же приказывала гнать скот и везти снопы к себе. Банда Дуровой состояла из двух подразделений с чётко определёнными задачами.

Горящая деревня не фэнтези, а реальность Белгородской губернии 1730-х годов. Арт Марчина Якубовски для игры «Ведьмак 3: Дикая охота»

Помещица лично возглавляла налёт. Верхом на коне, с саблей в руке, она вместе с самыми отчаянными головорезами врывалась в сёла. Вооружены они были вилами, топорами и дубинами, поскольку порох стоил дорого и работа с кремнёвым мушкетом требовала серьёзной выучки. Всех сопротивляющихся убивали и калечили, дома поджигали. Пока первая группа сеяла хаос, вторая, обычные мужики на возах, методично собирала всё ценное.

Атаманша с данью и молебном

Эта тактика удивительным образом копировала набеги греков «тёмных веков» (XI–IX вв. до н. э.). Марфа не боялась соседей-помещиков. Тех, кто не сопротивлялся, она облагала данью и заставляла «давать клятву и целовать образ», обещая не искать суда за грабёж. Кто всё же осмеливался жаловаться властям, был обречён. Уездная полиция кормилась с её рук и тут же заминала любое дело. А имение доносчика ждала страшная участь. Дурова сжигала их дотла вместе с хозяевами.

На Руси благословения просили не только на добрые дела. Фирс Журавлёв, «Благословение», 1901 год

При всей своей жестокости Марфа оставалась фанатично религиозной. Она воспринимала свои набеги как своего рода «крестовые походы». Перед каждым делом она заказывала молебен в церкви Казачьей слободы, прямо заявляя священнику

«Слушай, батька! Коли будет нам удача, мы тебе гостинец привезём…, а не удастся нам, тогда извини, мы тебя отдуем!»

Точно неизвестно, колотила ли разбойница батюшку в случае форс-мажоров или нет. От неё этого вполне можно было ожидать. Поэтому святой отец кротко благословлял Марфу на лихие дела, а потом молча брал подношения.

Война кланов

В губернии Марфа была не единственным «хищником». Как фиксирует Костомаров, в том же Путивльском уезде в одно время с ней промышляли и другие дворянские семьи, Стремоуховы и Воропановы. Последние решили устранить «королеву разбоя» и совершили дерзкое нападение на её усадьбу. Дом сожгли, людей перебили, а сама Марфа с тремя сыновьями чудом спаслась бегством.

Разбойники в те времена полагались в основном на холодное оружие. Порох стоил дорого, а обращение с ружьём требовало навыков. Франсиско Гойя, «Поединок на дубинах», около 1820–1823 годов.

Воропанов решил, что дело сделано и враг уничтожен. Но Марфа оказалась не из тех, кто сдаётся после первого удара. Едва опасность отступила, она собрала уцелевших людей и нанесла ответный визит. Имение Воропанова было разорено до основания, а сам помещик пал от её сабли. Многие из мужиков, что пришли с ним громить двор Дуровой, тоже не пережили эту встречу.

Сыновья атаманши

Пока Марфа воевала с соседями, подрастали её сыновья. Едва они вошли в возраст, мать взяла их с собой в набеги. По словам Костомарова, они унаследовали от неё не только храбрость, но и ту самую слабость к насилию. В разграбленных сёлах они насиловали девушек и молодых женщин, а Марфа не только не мешала им, но и подстрекала, угрожая мужьям и родителям жертв расправой за любое сопротивление.

Сыновья Дуровой оказались достойными учениками матери, переняв и её жестокость, и её распутство

Так прошло шесть или семь лет. Марфа к тому времени уже не раз попадала под суд, но каждый раз выходила сухой из воды. Местные полицейские и судейские чиновники давно сидели у неё на жалованье, так что дело казалось безнадёжным.

Кровавый финал и материнское проклятие

Конец этой истории вполне мог бы стать сюжетом для Шекспира. Один из сыновей воспылал страстью к собственной матери. Получив решительный отказ, он затаил обиду. А в это время власти, уставшие от беспредела в губернии, прислали регулярные войска. Обиженный сын сдал командиру отряда время и место следующего налёта.

Императрица Анна Иоанновна, портрет работы Луи Каравака, 1730 год

В указанном месте устроили засаду. Марфу и двух других её сыновей взяли с поличным. Часть её людей погибла в перестрелке, остальные разбежались. Суд императрицы Анны Иоанновны был скорым. Марфу Дурову и двух её сыновей лишили дворянства и приговорили к пожизненной ссылке в Сибирь.

Но перед самым отъездом Марфа успела прилюдно проклясть сына-предателя. Как пишет Костомаров, «обременённый проклятием, сын её впал в тоску и прекратил свою жизнь самоубийством». На этой мрачной ноте род белгородских Дуровых пресёкся. Осталась только кровавая память в истории да жуткие предания, записанные Костомаровым.

Портрет историка Николая Костомарова, художник Константин Маковский, 1886 год

История Марфы Дуровой это не просто страница из криминальной хроники прошлого. Это жуткий пример того, во что превращается абсолютная власть над людьми, когда вокруг царит беззаконие. Государство далеко, суд продажен, а сосед страшнее любого закона. В таких условиях самые дикие сценарии становятся обыденностью. Даже спустя столетия масштаб этой личности и её трагический конец вызывают изумление.

А что вас в этой истории цепляет сильнее, невероятная для того времени дерзость женщины-атаманши или мрачный финал в духе античной трагедии? Как думаете, смогла бы такая «Салтычиха с саблей» уйти от наказания, если бы не предательство собственного сына?