детство(ностальгия)

История номер один.
Первым номером программы - стрельба из духовушки по бутылкам. Веселье. Обычные бутылки заканчиваются, достаются зелёные монстры из-под шампанского. То ли дети уже слишком пьяны, то ли бутылки слишком крепки, однако ничего не происходит. Всех распихав и обозвав криворукими недоносками, винтовку беру я. Прицеливаюсь... Проискодит бабах. Точнее, БАБАХ. От бутылки ничего не осталось. Я ничего не слышу. Одноклассники ох*евают и смотрят на меня явно уважительно. Дым рассеивается. За нашими спинами, снисходительно улыбаясь и держа в руках дымящуюся двустволку, стоит хозяин дачи.

История номер два, не заслуживающая внимания.
Все мы в детские годы занимались самбой. Время было такое тревожное. Один мальчик потом по слухам стал каким-то призёром чемпионата мира. Так вот на этого самого мальчика Максима начал вы*бываться мальчик Витя. Поскольку кондиционное состояние было уже достигнуто, Максим со зла бросил Витю через голову с упором голенью в яйца. Изначально он стоял спиной к стене. Поэтому Витя головою вниз *бнался в стену, плавно переходящую в батарею. Потом сполз на пол и... и уснул, похрапывая и пачкая пол кровью из разбитой головы.


История номер три. Трогательная.
Ночь. Все набубенились и уснули. И только Сергей не спал. Он волновался за своего друга Лёху, который не подавал других признаков жизни, кроме попёрдывания, покрякивания и поворотов с боку на бок. Сергей понял, что Лёха умер. Срочно вспоминаются знания, полученные на уроках ОБЖ. Что нужно делать в случае клинической смерти? Правильно, бить умершего кулаками по *блищу и кричать: "Лёха! Ты должен жить". Но Лёха не просыпался. Зато проснулся я.

Мы с Сергеем вытащили тело на крыльцо и давай макать его в ведро с водой, чтобы привести в чувство. Мысль весьма здравая, если не учитывать того, что вода в ведре покрылась сантиметровым слоем льда. Когда лёд наконец был проломлен окровавленным Лёхиным носом, когда живительная влага коснулась его ободранного лица, он, не приходя в сознание, сказал: "Больше не надо". Что-то натолкнуло нас на мысль, что он будет жить, и мы, с чувством выполненного долга занесли его обратно в дом.

История номер четыре, короткая.
Спать мне пришлось недолго: мочевой пузырь разбудил и сказал, что так жить нельзя. Проходя мимо кухни я увидел мальчика Андрея, опустившего член в термос. На его лице застыла улыбка абсолютного блаженства. Он не спал. Он наслаждался жизнью. На мой вполне логичный вопрос о том, какого, собственно, х*я, он, слегка растягивая гласные, ответил, что греется.

История номер пять, последняя и апофеозная.
После возвращения из сортира спать мне снова пришлось недолго. Разбудила меня дикая, страшная, нечеловеческая вонь. Исходила она однозначно из кухни, сомнений в этом не было. Надо было разобраться.

Оказалось, что дело было так. Пока один мудак грел х*й в термосе с кофе, другой ходил по дому и искал, где бы наблевать. Ничего умнее, чем наблевать в стоящую на плите кастрюлю с заранее припасённой водой, он не придумал. Что и сделал. И ушёл спать.

Через какое-то время проснулся ещё один м*дак. Его мучил голод. Потому как всё съеденное он выблевал за несколько часов до первого.

Куда идёт человек, который хочет есть? Правильно, на кухню. На плите он обнаружил суп, который и решил подогреть. Я застал его как раз в тот момент, когда он, закрыв глаза то ли от вони, их режущей, то ли от того, что спать очень хотелось, помешивал половником жижу известного всем взрослым людям вида.

Вот, собственно, и всё. На утро потерявший много крови и ничего не помнящий Витя жаловался на головную боль, Лёха со сломанным носом с интересом разглядывал в зеркале то, что некогда было его лицом, Сергей не понимал, почему у него костяшки на кулаках разбиты, а я привычно умилялся, глядя на друзей.

Где они сейчас? Что с ними?