Клинт Иствуд как символ маскулинности и битник в одном лице

«Мы вечно мотались с места на место, а я вечно оказывался новичком в школе. Местная шпана, само собой, хотела проверить, кто я такой и на что способен. Я был парнем застенчивым, но большую часть времени тратил на то, чтобы навалять всяким придуркам», — вспоминает Клинт Иствуд.

С самого рождения и до глубокой старости Иствуд настолько идеально вписывается в образ символа Америки XX века, что начинаешь подозревать подвох. Если убрать из его биографии «Оскары», мировую славу и тот самый фирменный прищур, то перед глазами встает житие религиозного лидера, героя комиксов или персонажа романтической поэмы. Слишком много символизма для парня, который пошел в актеры просто чтобы клеить девчонок.

Когда 31 мая 1930 года Клинт появился на свет, акушерки окрестили его «Самсоном» — малыш весил больше пяти килограммов. Вырос он под стать прозвищу: до двух метров не хватило всего семи сантиметров. Родители — заводские рабочие и глубоко верующие протестанты, настоящая «соль земли». Отец Иствуда вел родословную от первых колонизаторов, что прибыли в Америку на «Мэйфлауэре». Сам Клинт, выходит, тринадцатое поколение британских поселенцев.

Детство Иствуда прошло в эпоху Великой депрессии и Второй мировой. Семья моталась по калифорнийскому побережью в поисках работы, так что в школах он вечно был новичком. Скромный и «длинный» парень на каждом новом месте вынужден был драться с местными хулиганами. Мелочь вроде бы, но именно такие вещи и закаляют характер.

В старших классах Иствуд учился в Оклендской технической школе, которую безбожно прогуливал. Сам он признавался, что его интересовали совсем другие вещи: быстрые машины и девушки покрепче. Там он пытался освоить авиастроение и увлекся авиамоторами, но надолго его не хватило. Непонятно даже, получил ли он вообще аттестат.

Потом была попытка поступить в университет Сиэтла, но почти сразу его призвали в армию — Америка воевала в Корее, и ей нужны были солдаты, а не студенты. До боевых действий Иствуд так и не добрался. Все его награды — за спасение утопающих на базе Форд-Орд в Калифорнии, где он работал инструктором по плаванию.

Приключения нашли его и тут: однажды самолет, на котором он возвращался на базу, рухнул в нескольких милях от побережья. Иствуд и пилот вместе проплыли почти три с половиной километра. Было темно, но оба ориентировались на маяк и в итоге добрались до мыса Пойнт Рейес. Пилоту повезло — упасть в море вместе с инструктором по плаванию, это лучший расклад в такой ситуации.

Страсть к женщинам делает Иствуда актером

«Я одно время только и знал, что бегал за юбками. Это было как болезнь, я ничего не мог поделать, но теперь это позади. Вот чем хорош зрелый возраст: мозговые клетки вдруг начинают собираться обратно в черепную коробку и говорят: «Так-так, разберемся», — говорит Иствуд.

В армии он еще и ухлестывал за дочкой одного из офицеров Форд-Орда. Тут нужно не только обаяние, но и изрядная наглость. Эти качества заметила не только красотка: именно в армии Клинту впервые предложили актерские работы. Правда, стать новым Хамфри Боггартом, маршируя по плацу, было невозможно — удача ждала его впереди.

Вернувшись из армии, Иствуд снова превращается в клише «настоящего американского парня». Он перепробовал с десяток работ: тушил леса, разносил почту, сидел в офисе, помогал в гольф-клубе, работал спасателем на пляже, трудился на насосной станции и, наконец, вкалывал на автозаправке. Именно оттуда и пошла его карьера в кино.

После армии он осел в Лос-Анджелесе и поступил в местный Городской колледж искусств. Название звучало солидно, но заведение было дешевым и непритязательным — накопить на учебу можно было даже с зарплаты заправщика. Там его и заприметили воротилы индустрии, предложив попробовать себя в массовке и вторых ролях.

Опыт работы на камеру у Иствуда был еще с армии, к тому же в колледже он ходил на актерские мастер-классы. Вышло забавно: Клинт пошел туда, потому что поддался на уговоры друга-студента. Тот расписал колледж как рай: одни девчонки, и большинство красивые, а конкуренты — только парни-ботаники. Если бы товарищ не использовал этот козырь, не было бы у нас ни «Гран Торино», ни «Малышки на миллион», ни «Грязного Гарри».

С этого момента мы теряем Иствуда как человека

«Говоря словами Джона Уилсона из «Белого охотника, черного сердца», я не позволю восьми миллионам поедателей попкорна дергать меня за ниточки», — говорит Иствуд.

И вот тут, с того самого момента, когда будущей звезде «долларовой трилогии» предлагают первые роли, начинается то, что можно назвать «Парадоксом Клинта Иствуда». Из живого человека из плоти и крови он окончательно превращается в образ и символ. Теперь его жизнь — это съемки, подготовка к ролям, амбиции и бесконечное проецирование образа, который тогда неловко назвали «имиджем мачо». Сам Иствуд терпеть не может это определение. Его маскулинное амплуа куда глубже и сложнее, чем просто мужлан, который открывает двери пинком, берет женщин без спроса и разбрызгивает вокруг тестостерон.

Именно на той автозаправке в Лос-Анджелесе, где студент, едва вернувшийся из армии, подрабатывал на учебу, мы навсегда теряем Иствуда как человека. Отныне его место занимает Иствуд-символ, или даже Иствуд-легенда. С этого момента о нем можно и нужно писать только как об иконической фигуре. Не потому, что он вдруг обрел величие, а потому что он попал в нужную точку времени и пространства, которая изменила все: самого Клинта, представление о мужественности в Америке и мире, и, конечно, кино. Особенно если речь о вестернах. Такой поворот можно назвать «Сингулярностью Клинта Иствуда», и это даже не совсем шутка.

«Долларовая трилогия» и настоящие истоки харизмы

В 80-е словечко «мачо» было у всех на слуху. Мачо то, мачо сё, этот мачо, а тот не тянет. Но сам Клинт Иствуд признавался: «Я так до конца и не понял, что это вообще такое. Это парень, который ходит и пышит тестостероном? Который дверь ногой открывает или колесо может крутануть?»

В начале карьеры Иствуду доставались только мелкие роли. В Голливуде тогда вестерны переживали не лучшие времена. Старые герои выглядели карикатурными, а новых зрители не принимали. В итоге в Америке Клинт не получил и малой доли той славы, что ждала его в Италии.

Американцы сами ездили в Италию и Испанию снимать вестерны — так выходило куда дешевле, чем в Голливуде. Там нанимали местных колоритных работяг в массовку и съемочные группы. Со временем итальянцы смекнули, что и сами могут штамповать «спагетти-вестерны» и продавать их в США. Проблема была одна: на главную роль всё равно требовался американец. Итальянец с диким акцентом в роли ковбоя в Штатах смотрелся бы как несмешная пародия.

Именно поэтому Серджио Леоне, главный двигатель итальянских вестернов, заприметил Иствуда. Позже режиссер говорил, что Клинт вообще не актер, а просто статист, которому повезло. Но Леоне умалчивал, что сразу смекнул: этот «бездарь» будет смотреться на экране чертовски харизматично.

И он действительно выглядел шикарно. Образ одинокого ковбоя-антигероя — эгоиста, жесткого индивидуалиста и анархиста — оказался тем, чего ждала публика, уставшая от чересчур правильных парней. Благодаря таланту интеллектуала Леоне, который под видом коммерческого вестерна снял постмодернистское кино, полное отсылок и скрытой иронии, Иствуд в этой роли сидит как влитой.

Образ «Человека без имени» из «долларовой трилогии» прилип к Клинту намертво и преследует его до сих пор. Он сам это понимает, смирился и частенько над этим подшучивает. Даже в своих поздних фильмах, где появляется как актер, Иствуд постоянно скатывается в осознанную самопародию. Если от клише не избавиться, надо его использовать.

На самом деле долгое время Иствуда раздражала эта привязчивость образа из вестернов. У него действительно много общего с персонажем — он хладнокровный индивидуалист, плевать хотел на общественное мнение и реально мужественный. Но харизму он черпает в неожиданном месте. Мало кто знает, что последние полвека Иствуд, как и Дэвид Линч, практикует трансцендентную медитацию. Это помогает ему держать самоконтроль и сдержанность.

И еще одна деталь, которую сложно ожидать от парня, сыгравшего «Грязного Гарри»: Иствуд — давний фанат кул-джаза, блюза и бибопа. С детства он учился играть на пианино и обожает джазовые импровизации и сумасбродных гениев 50-х вроде Телониуса Монка, Майлза Дэвиса или Дэйва Брубека. Его сын Кайл Иствуд, впитав эту любовь от отца, сам стал успешным джазовым музыкантом.

Харизма невозможна без самоиронии

«К работе нужно относиться серьезно, а к себе — нет», — говорил Клинт Иствуд.

В списке его мужественных образов на первое место, обгоняя даже героя «долларовой трилогии», выходит «Грязный Гарри» из фильма 1971 года. Здесь Клинт играет отвязного циничного копа, который плюет на все правила субординации и устава. Но именно благодаря этому и своим жестким методам Грязный Гарри всегда добивается успеха.

В 70-х образ копа-нонконформиста восприняли однобоко. Одни считали его эталоном убийственной крутости, другие обвиняли Иствуда в пропаганде полицейской жестокости и даже расизме. Хотя современный зритель видит тотальный стеб и самоиронию Клинта над собой и над боевиками про копов даже слишком явно. «Грязный Гарри» — это одновременно крайне маскулинный персонаж и гротескная, почти пародийная фигура.

[media=https://www.youtube.com/embed/VyBXLFw1Tjg]

Едва ли не главный момент фильма происходит в самом начале: главный герой в очередной раз побеждает преступность, попутно разнося полквартала, возвращается в участок и рассказывает коллегам, как ненавидит всех этих мексиканцев и интеллигентишек с высшим образованием — довели Америку! …И в этот же момент ему дают напарника-пуэрториканца, только что окончившего университет с отличием. По ходу истории он окажется намного приятнее как человек и часто даже сообразительнее, чем Гарри, который сначала палит из В«магнумаВ», и только потом спрашивает.

В«— Я знаю, о чем ты думаешь. Пять раз он стрелял или шесть? Честно говоря, в этой суматохе я и сам уже сбился со счета. Это Магнум-44, самый мощный револьвер в мире. Он может снести тебе башку. Тебе надо лишь спросить: В«Повезет или нет?В». Ну как, урод?В» — В«Грязный ГарриВ», фраза, ставшая одним из главных символов 70-х.

Именно «Грязный Гарри» лучше всего показывает характер Клинта и его отношение к игре и собственной персоне. В чём-то Серджио Леоне был прав, когда говорил, что Иствуд вообще не актер, потому что каждый раз играет самого себя, только с разными вариациями. Но сам Клинт это отлично понимает и постоянно пытается расширить эти вариации, добавляя самоиронию.

В «Гран Торино» Иствуд вводит довольно жесткую издевку над самим собой. Он служил срочную во время Корейской войны. Долгое время поклонники считали, что он участвовал в боях, просто молчит из скромности. Иствуд не спешил развеивать этот миф, а когда правда всплыла, многие разочаровались. Его бывшая гражданская жена Сондра Локк, обиженная на актера, даже пыталась «разоблачить» его в прессе.

В «Гран Торино» Иствуд сам обыгрывает эту тему, делая своего персонажа героем Корейской кампании. Когда сосед-подросток спрашивает, много ли он убил врагов, боевой дед делает фирменную «иствудовскую» мину, отвечает «с дюжину» и показывает боевые ордена. Если бы Иствуда в таком свете показал другой режиссер, это можно было бы счесть за оскорбление. Но он делает это сам.

Насчет легендарного иствудовского прищура и самоиронии: в своих фильмах Клинт часто его обыгрывает, доходя до сознательной самопародии. У него есть как минимум пара фильмов, где он выступает как настоящий фигляр, но при этом умудряется сохранить стержень своего вечного образа. Смотреть на Иствуда в «Розовом Кадиллаке» и в «Как ни крути — проиграешь» от этого очень непривычно, но чертовски забавно.

В «Кадиллаке» Иствуд играет частного детектива, пусть и с прибабахом — помешанного на фокусах и переодеваниях. А в «Как ни крути» он вообще дурачится, как мальчишка. Агент актера был в ярости и пытался запретить ему сниматься, мол, это конец карьеры. Но Иствуд все равно сыграл простого парня, забияку и подпольного боксера, который спасает из неволи огромного умильного орангутанга. Они становятся друзьями и колесят по Америке, разбираясь с карикатурными байкерами и пытаясь охмурить красоток в баре. Это самый настоящий трэш из семидесятых, но за Иствуда почему-то не стыдно. Видимо, ему так надоели вечно крутые немногословные герои, что сниматься с орангутангом стало для него отдушиной.

Клинт Иствуд и кризис среднего возраста

«Может, я уже мыслю как старик, но люди стали злее и нетерпимее, чем раньше. Раньше мы могли не соглашаться по важному вопросу и все равно оставаться друзьями. А сегодня тот, кто с тобой не согласен, — придурок и идиот. Включите любое ток-шоу», — говорит Клинт Иствуд.

Когда у Иствуда случился кризис среднего возраста, он взялся за более серьезные, почти депрессивные роли. Например, в «Настоящем преступлении» 1999 года он играет разочарованного в жизни репортера, бабника и пьяницу, который пытается расследовать дело, чтобы спасти приговоренного к смерти заключенного. По ходу фильма понимаешь: даже неважно, добьется ли он справедливости. В любом случае героя ждет отчаяние от осознания, что старость и угасание уже рядом.

Похожее чувство ловишь в великолепном вестерне «Непрощенный» 1992 года. Главный герой понимает: ни его нынешняя жизнь простого фермера, ни его тайное прошлое жестокого убийцы на самом деле не стоят ни гроша.

«Старость может быть не такой плохой, если просто лежишь и наслаждаешься ею», — говорит Иствуд.

Тем интереснее его поздние фильмы, снятые уже в XXI веке. Многие из них еще трагичнее, но в них чувствуется новая свобода. Раньше Иствуд заглядывал за грань могилы и задыхался от паники. А в нулевых близость смерти вдруг вселяет в него уверенность и даже успокаивающий фатализм.

«Гран Торино» и «Малышка на миллион» — совсем не жизнерадостные фильмы. Они во многом похожи: в обоих Иствуд уже не мужчина, способный покорять женские сердца, а эталонный дед-кремень. Побитый судьбой, но не сломленный человек из другой эпохи, каких больше не делают.

В «Малышке» про женщину-боксера герой Клинта соседствует с яркими персонажами Моргана Фримена и Хилари Суонк. А в «Гран Торино» почти ничего нет, кроме самого Иствуда. Это как театральная постановка, где он играет единственную роль, а остальные просто нарисованы на заднике. Главное, что мы видим: Иствуд наконец принял неизбежность смерти и теперь словно спрашивает: «Ну, и что дальше?».

Его карьера началась с самурайского кино («За пригоршню долларов» — ремейк «Телохранителя» Куросавы) и по-самурайски завершается.

«Поколение слюнтяев»

«Сегодняшнее поколение — это поколение рыхлых котиков. Столкнувшись с проблемой, они говорят: давайте разберем поведение хулигана с точки зрения психологии. А мы просто давали хулиганам по жопе», — говорит Иствуд.

Клинт Иствуд неполиткорректен, и это в хорошем смысле. Он не участвует в демагогии и не прячется за обтекаемыми фразами, чтобы никого не обидеть. Он знает: это все равно невозможно. Поэтому его работы часто не понимают. Иствуд — прямолинейный актер и режиссер, который подает идеи в лоб. И тем абсурднее, что эти очевидные смыслы все чаще ускользают от молодых зрителей. И этот факт его бесит.

Например, «Снайпера» многие приняли за гимн ура-патриотизму, хотя на деле это мощнейшая антивоенная драма. А то, что «Грязного Гарри» и «Гран Торино» сочли шовинистическими, хотя они говорят об обратном, уже и не удивляет.

Особенно Иствуд разозлил критиков и зрителей тем, что в интервью называет миллениалов не иначе как «pussy-generation». В мягком переводе — «поколение слюнтяев». Старый ковбой говорит, что нытье и инфантилизм стали для молодежи национальной идеей. А из-за рыхлости и беззубости молодые теряют чувство юмора. А это для Иствуда едва ли не главное. По иронии, человек, создавший величайший маскулинный символ XX века, готов простить мягкотелость и конформизм, но не отсутствие самоиронии.

Но Иствуд не просто брюзжит. Своим образом одинокого героя-индивидуалиста он предлагает альтернативу. Пусть этот образ гипертрофирован, но так четче виден его жесткий каркас. Главное, чему учит Клинт Иствуд: настоящие истоки мужественности и харизмы не в уровне тестостерона, а в менее осязаемых вещах. Самоконтроль, стоицизм, решительность и обязательно хороший юмор — вот настоящие признаки мужчины по Иствуду.

И ему хочется верить. Ведь он не только киношный ковбой, но и трудоголик, принципиальный правдоруб и, ко всему прочему, последний битник из эпохи кул-джаза. Слишком значимый артефакт из иных времен, чтобы игнорировать его идеи. Если какой-то образ из современной массовой культуры и может преодолеть кризис маскулинности, то это именно образ Иствуда.