Театр глазами Бакста: костюмы, декорации и вдохновение

Лев Бакст появился на свет в городе Гродно, в семье, глубоко уважавшей традиции ортодоксального иудаизма. При рождении он получил имя Лейб-Хаим Израилевич Розенберг. Его отец, Израиль Самуил Барух Хаимович Рабинович, был известен как умелый коммерсант и знаток священных текстов Талмуда, в то время как мать, Басия Пинхусовна, была дочерью видного купца Пинхуса Хаймовича Розенберга, принадлежавшего к первой гильдии. Поскольку Пинхус Розенберг не имел сыновей, он в дальнейшем усыновил зятя, тем самым укрепив семейные узы. Дед Льва Бакста жил в роскошной петербургской квартире, окруженный собранными им произведениями искусства, и именно он привил своему внуку глубокое восхищение красотой. Педагог Андрей Дмитриевич Лосев, преподававший в Шестой Санкт-Петербургской гимназии, также оказал значительное влияние на формирование интереса молодого человека к миру искусства. В старших классах Лев Бакст даже одержал победу в конкурсе на лучший портрет Жуковского, демонстрируя свой растущий талант. Однако в том же году он принял решение прервать своё образование в гимназии и стал вольнослушателем в Академии художеств. Там он прошёл все необходимые курсы, но, к сожалению, не смог завершить своё образование из-за того, что его выпускная работа была встречена педагогами с категорическим неприятием. Семейная жизнь Льва Бакста также претерпела значительные изменения: его родители решили расстаться и вскоре сформировали новые семейные союзы. Это существенно повлияло на материальное положение молодого художника. Лев, его брат Исай и сёстры София и Розалия были вынуждены начать совместную жизнь в одной квартире, расположенной на Вознесенском проспекте, и самостоятельно заниматься заработком. Сёстры давали частные уроки, брат занимался написанием статей, но основной источник дохода для семьи стал Лев, который создавал иллюстрации для книг и журналов, тем самым обеспечивая средства к существованию.

Автопортрет, 1893 год

Художник Александр Николаевич Бенуа имел возможность хорошо познакомиться с Львом Розенбергом, известным также как Леон Бакст, и оставил подробное описание их встреч в своих мемуарах. Первая встреча с Бакстом не произвела на Бенуа особого впечатления, но они быстро нашли общий язык.

По описанию Бенуа, внешность Бакста не была особенно примечательна: правильные черты лица были испорчены подслеповатыми глазами, ярко-рыжими волосами и жидкими усами над извилистыми губами. Застенчивая и заискивающая манера поведения Бакста также не производила особо приятного впечатления. Он часто улыбался и смеялся, что иногда казалось чрезмерным.

Однако, несмотря на первое впечатление, Бакст быстро освоился в их кругу и начал свободно выражать свои мнения, даже споря с некоторыми участниками. Бенуа также отметил, с какой жадностью Бакст разглядывал иллюстрации в журналах и книгах, и некоторые его замечания свидетельствовали о вдумчивом отношении к искусству.

Но, как выяснилось, художественное образование Бакста оставляло желать лучшего. Он не был знаком с некоторыми из кумиров их круга, такими как Беклин и Менцель, и имел смутное представление об английских прерафаэлитах. Что касается современной французской живописи, Бакст отрицал значение импрессионистов, зная о них только из романа "L'OEuvre" ("Творчество") Золя.

Напротив, Бакст придавал преувеличенное значение модным художникам, как русским, так и иностранным, таким как К. Маковский, Семирадский, Фортуни, Мейсонье, Жером, Фламенг и Маккарт. Для Бенуа и его друзей эти художники были уже пройденными вехами.

Портрет А. Н. Бенуа, 1898

К дружескому отношению к Левушке Розенбергу у нас примешивалась и доля жалости. Он поведал мне и Валечке, как трудно ему живется. Оставшись без средств после внезапной кончины отца — человека зажиточного (биржевого деятеля), успевшего дать детям приличное начальное воспитание, Левушка должен был сам изыскивать средства, чтоб не только зарабатывать себе на жизнь, но и содержать мать, бабушку, двух сестер и еще совсем юного брата. Кроме того, он не желал бросать Академию художеств, в которой состоял вольноприходящим учеником. Эти занятия в Академии брали у него немало времени, а на покупку необходимых художественных материалов не хватало и вовсе средств…

Портрет Николая II в мундире лейб-гв. Гусарского полка, 1895

Принадлежность к еврейству создавала Левушке в нашем кругу несколько обособленное положение. Что-то пикантное и милое мы находили в его говоре, в его произношении русского языка. Он как-то шепелявил и делал своеобразные ударения. Нечто типично еврейское звучало в протяженности его интонаций и в особой певучести вопросов. Это был, в сущности, тот же русский язык, на котором мы говорили (пожалуй, даже то был более грамматически правильный язык, нежели наш), и все же в нем одном сказывалась иноплеменность, экзотика и принадлежность к востоку. Что же касается до оборотов мысли, то кое-что в этом нам нравилось, а другое раздражало, смешило или злило. Особенно раздражала склонность Левушки к какому-то увиливанию — что-то скользкое, зыбкое.

Двор музея Клюни в Париже (1891) ГРМ

Уличив его несколько раз в очень уж явной лжи, мы стали эту черту в нем преследовать насмешками. Сначала он всячески оправдывался и отнекивался, но когда его припирали к стене, то с обезоруживающим благодушием он сознавался, а то и каялся. Вообще он допускал, чтоб приятели позволяли с ним всякие вольности, и уже благодаря этому между нами и им интимно дружеские отношения установились очень скоро.

Скирды (1891) ГРМ

Не прошло и трех месяцев с начала нашего знакомства, как уже все были с Левушкой на “ты” и он был признан равноправным членом нашей компании, а осенью того же 1890 г. он даже удостоился занять должность спикера в нашем пиквикианском “Обществе самообразования” — должность, дававшую ему, между прочим, право трезвонить в специальный колокольчик».

Портрет великой княгини Елены Владимировны, 1899

В то время молодой художник начал подписывать свои рисунки псевдонимом Бакст. По воспоминаниям А. Н. Бенуа, «Лёвушка дал довольно путаное объяснение — будто он избрал такой псевдоним в память уже почившего своего родственника, не то дяди, не то деда». При этом обычно он использовал отчество Самойлович, а одно время предпочитал быть Семёновичем. Бакст был заядлым театралом, любил оперу, а балет считал делом легкомысленным.

Ужин, 1902

По воспоминаниям Бенуа, новые друзья в начале не разглядели талант Бакста. Для них он был приятный собеседник и просто «хороший парень», а картины его находили посредственными. Когда Бакст вскоре увлёкся акварелью, первые работы не произвели на них впечатления, однако художник постоянно совершенствовал свою технику и в итоге стал настоящим мастером. Бакст регулярно посещал «Акварельные пятницы», которые организовывал старший брат Александра Бенуа Альберт. В итоге акварель становится излюбленной техникой Бакста.

Афиша «Большой благотворительный базар кукол» (1899) ГРМ

Во время этих пятниц работы молодого художника приглянулись Д.А. Бенкендорфу, человеку обаятельному и популярному среди бомонда и модному акварелисту. Сам Бенкендорф был посредственным мастером и при этом ловким продавцом, поэтому иногда привлекал других художников, чтобы выдавать их работы за свои. Бакст, остро нуждавшийся в деньгах, согласился с ним сотрудничать. Акварели с подписью Бенкендорфа стоили дорого, и финансовое положение Бакста стало значительно лучше, он смог снять просторную квартиру с мастерской. А главное, «работодатель» помог и самому художнику обрести светских лоск, научиться со вкусом одеваться и держать себя в обществе. Также он помог Баксту получить место преподавателя рисования при детях великого князя Владимира, а на лето ему даже выделили казенную квартиру при даче великого князя в Царском Селе.

Портрет Зинаиды Гиппиус, 1906

Бакст входил в круг единомышленников Сергея Дягилева и Александра Бенуа, вокруг которых сформировалось объединение «Мир искусства». В 1898 году совместно с Дягилевым принимает участие в основании одноимённого издания, иллюстрации в котором принесли Баксту большой успех.

Мир искусства. V год издания 1902

В 1898 году Бакст показал работы на организованной Дягилевым «Первой выставке российских и финских художников»; на выставках «Мира Искусства», на выставке «Secession» в Мюнхене, выставках Артели русских художников и не только.

Древний ужас, 1908

Вспоминает Бенуа и пикантный эпизод из жизни Бакста: «Левушка, красневший от малейшей сальности, побывал в Париже (это произошло в 1892 г., то была первая и очень краткая экскурсия, длившаяся не больше двух недель) и там, благодаря профессиональным гетерам, он впервые познал прелесть “бесстыжей Афродиты”. Он как-то среди дня забрел на Монмартре в какой-то подвальный кабачок и там прелестные особы, облаченные в адвокатские талары на голое тело, напоили его шампанским и, выманив у него несколько франков, почли своим долгом его просветить. Рассказывал он про этот случай со смехом, но первое время и не без печали, скорбя о потери своей невинности».

Портрет В. Ф. Нувеля 1895 ГРМ

Затем у художника завязался роман актрисой Михайловского театра, который друзья и родственники категорически не одобряли. Женщина была значительно старше Бакста и отличалась сложным характером. Как сказали бы в наши дни, это были токсичные отношения. Вместе с актрисой Бакст осел в Париже. Они несколько раз сходились и расходились, пока окончательно не расстались.

Портрет М. Н. Гриценко в детстве 1905 ГРМ

В 1903 году в Варшаве художник обвенчался с Любовью Павловной Третьяковой, дочерью П. М. Третьякова, вдовой художника Н. Н. Гриценко. Для этого он перешёл из иудаизма в лютеранство. Перед свадьбой художник официально сменил фамилию Розенберг на Бакст. Однако супруги вскоре расстались. В 1906 году они помирились, но уже в 1907 году вновь разошлись, на этот раз окончательно. Сын Бакста Андрей родился уже после расставания.

"Боярыня" Бумага, акварель

В 1904 году в жизни Бакста произошло знаменательное событие: он дебютировал как театральный художник. Директор императорских театров В. А. Теляковский решил «освежить» репертуар и вместо штатных декораторов пригласить в театр известных художников, в том числе Коровина и Бакста. В 1904 году Бакст создал декорации для «Эдипа» в Александрийском театре и для балета «Фея кукол». Балерина Тамара Карсавина в книге «Театральная улица» вспоминала: «Я впервые встретила его на генеральной репетиции. Он выглядел как настоящий денди и был весьма привередливым. Бакст сразу же добился успеха, и все группировки шумно приветствовали его успех».

Церковь в лесу (Деревенская церковь) 1903–1904

В 1905 году Бакст впервые принял участие в парижском Осеннем салоне, а с 1906 года был принят в пожизненные члены салон. В 1906—1910 годах Бакст совместно с Добужинским руководил художественной школой-студией Елизаветы Званцевой в Санкт-Петербурге, и среди его учеников был Марк Шагал. Из воспоминаний художника Мстислава Добужинского. «Постановка "Ипполита" в Александринском театре, а также "Феи кукол" в Мариинском (если не считать эрмитажного спектакля) были первыми его выступлениями в театре, сразу же открывшими "настоящего" Бакста. Как живописец он уже выступал и до первых выставок дягилевского журнала "Мир искусства"; тогда это был иной Бакст – хороший реалист и отличный акварелист. На первых выставках "Мира искусства" он появился уже как пейзажист ("Версаль"), замечательный портретист (портреты Ал. Бенуа, Дягилева с няней и др[угие]) и миниатюрист. Его графические работы в журнале "Мир искусства" (большей частью на античные мотивы), сделанные тончайшим пунктиром и частью силуэтные, были поразительно декоративны, полны особенной загадочной поэзии и очень "книжны"… В 1906-1908 гг. мы с ним руководили занятиями в художественной школе (Е. Н. Званцевой), где в числе учеников был Шагал, рано скончавшаяся поэтесса Гуро, Нарбут и многие другие, ставшие потом выдающимися художниками. Бакст как отличный рисовальщик давал ученикам чрезвычайно много ценного, требуя прежде всего ясной и твердой линии (эта "линия" была его излюбленным "коньком", что вызывало часто горячие споры с друзьями)».

Афиша «Художественные открытые письма Красного Креста» (1904) ГРМ

Окончательному переезду в Париж способствовало то, что Бакста дважды высылали из Петербурга. В первый раз в 1909 году за возвращение из христианства в иудаизм, второй раз в 1912 году из-за недавно принятого закона, который запрещал евреям проживать в столице.

Сценография для постановки «Ориенталии», 1910

В 1908 году Дягилев впервые устроил в Париже знаменитые русские сезоны. Дягилеву удалось пригласить к сотрудничеству звёзд балета, известных хореографов и художников. Бакст создал костюмы и декорации для балетов «Клеопатра» (1909); «Карнавал», «Шахерезада» и «Жар-птица» (1910); «Нарцисс» и «Видение розы» (1911), «Послеполуденный отдых фавна» и «Дафнис и Хлоя» (1912). Дягилевские сезоны произвели неизгладимое впечатление на избалованную парижскую публику и даже повлияли на моду. Значительная часть сюжетов была на восточную тему, и в моду вошли тюрбаны и ближневосточные мотивы в одежде и интерьерах.

«Нарцисс» (балет Николая Черепнина)

В 1912 году русская труппа с успехом гастролировала в Англии, и британская публика также была в восторге от работ Бакста». Дягилев и Бакст успешно сотрудничали до 1917 года. Давние друзья поссорились, Дягилев не оплатил работу над балетом «Шутницы» и вынудил разобрать декорации для балета «Волшебная лавка», для которого художник отложил многие более выгодные заказы. Вместо него он нанял художника Андре Дерена и резко негативно отзывался о бывшем друге в прессе.

Вацлав Нижинский, эскиз костюма для «Ориенталий»

В 1921 году Бакст предпринял попытку возобновить сотрудничество и оформил для Дягилева балет «Спящая красавица» П. И. Чайковского, последнюю свою крупную постановку.

«Послеполуденный отдых фавна» (балет Клода Дебюсси)

Умер художник 1924 года в Рюэй-Мальмезон.