Как русские казаки стали китаянцами и сохранили веру

Россия и Китай соседствуют уже не одну сотню лет. За это время между империями случалось всякое: и дрались, и дружили, и торговали. Но самый неожиданный итог такого соседства — появление в Китае целого народа. Речь про одно из 56 официальных национальных меньшинств Поднебесной. Называется оно «элосы-цзу», то есть русские, или, по-китайски, «илин».

Плакат в Пекине, где русские изображены между орочонами и дулунами.

Только не надо представлять себе типичных бородачей с голубыми глазами и русыми волосами. На деле среднестатистический русский в Китае выглядит как коренной китаец. По-русски он если и знает пару десятков слов, то через пень-колоду. А всё, что помнит из семейной истории — что бабушка когда-то жила в Твери, а дед — в Чите.

Вот вам фото 1955 года. Аксакал на нём — чистокровный хань, китаец, каких поискать. А вот его дети и внуки — уже смесь кровей, кто больше азиат, кто меньше. Это и есть типичная семья элосы.

С тех пор прошло много лет. Боюсь, сейчас славянских черт у них не найдёшь, даже если очень постараться. Вот, посмотрите на типичного китайского русака. Сильно похож на славянина?

Всё пошло с XVII века. В 1648–1652 годах Ерофей Хабаров объявил Приамурье русским. В 1651 он взял селение даурского князя Албазино. А в 1695 году крестьяне и казаки поставили там острог. По Шилке и до Зеи выросли десятки деревень. В 1672 в острог назначили приказчика, а через десять лет образовали Албазинское воеводство. Правда, просуществовало оно недолго. В 1685 и 1686 годах Албазин дважды осаждали. По Нерчинскому договору русским пришлось крепость оставить.

Часть албазинцев попала в плен. Другие казаки приняли предложение императора Поднебесной и стали китайскими подданными. Русскую сотню зачислили в элитное подразделение «Знамя с жёлтой каймой». Самих казаков прозвали «ло-ча».

Простой русский паренек в Китае

Казаков было мало, так что они быстро переженились на местных. Их потомки почти ничем не отличались от ханьцев. Единственное, что их выделяло — верность православию. Веру они не сменили. За это и пострадали в 1901 году, во время восстания ихэтуаней, которое у нас называют боксёрским. Внешне албазинцы были неотличимы от китайцев и говорили только по-китайски, но их всё равно убивали.

Вот фото тех лет — уцелевшие албазинцы со своей иконой.

Но Нерчинский договор касался государств, а не простых людей. Приграничные земли пустовали. Китайцам запрещалось пересекать Ивовый палисад в земли маньчжуров, а маньчжуры, наоборот, уезжали греться в Китай. Русские же спокойно пасли скот за Аргунью, косили сено, охотились и брали в жёны узкоглазых красавиц. Особенно много русских обосновалось в Трёхречье — это область в бассейне трёх рек: Гэньхэ, Дэрбул и Хаул.

Схема Трехречья

Постоянного русского населения там было немного. В основном — варнаки, беглые каторжники, прятавшиеся от властей. Они жили на заимках. Но во второй половине XIX века сюда потянулись и обычные переселенцы. В 1870 году появился первый русский хутор Ивановка, потом ещё и ещё. Китайцы не реагировали — империя Цин была слишком слаба. Более того, русские поселенцы оказались выгодны пекинским властям. Переселенцы ходили вооружённые до зубов, и в местах их проживания разбойники-хунхузы быстро перевелись. Суровые сибирские мужики сначала стреляли, а потом уже разбирались. Быт, сёла и люди ничем не отличались от тех, что остались в России.

Население Трёхречья росло как на дрожжах. Тому способствовало строительство КВЖД, а потом и проект Желтороссии. Его всерьёз обсуждали даже при императорском дворе. Планировалось создать на территории Маньчжурии русское государство, где переселенцы женились бы на местных, а китайцев обращали в православие. После 1898 года, по русско-китайской конвенции, империя получила Квантунскую область, КВЖД и Южно-Маньчжурскую дорогу. Русские основали Харбин и Дальний (нынешний Далянь). В Китай потянулись переселенцы. Но грянула русско-японская война, потом революции, и проект провалился. Однако русские в Китае остались.

Русский Харбин

Более того, их становилось только больше. Сюда бежали участники революции 1905 года, каторжане, дезертиры. А настоящий поток хлынул после 1917-го. В 1918 году китайцы кое-как организовали даотайство (администрацию) в пограничной деревне Щучья (сейчас Суцинь) в устье Дэрбула. В 1924 даотай переехал к заимкам на месте нынешнего Лабдарина.

На пике, в 1937–1945 годах, в Трёхречье жило до 28 тысяч русских. Это 19 сёл и полсотни хуторов, 18 церквей Харбинской епархии РПЦЗ и, с 1937 по 1949 год, целый Богородице-Владимирский монастырь в Солнечной Пади, в двенадцати верстах от Верх-Урги.

Многие церкви строили в чисто русском стиле. Но попадалась и удивительная эклектика. Например, часовня Успенского монастыря в Бэйгуане — типичная китайская фанза, только с крестом.

Очень напоминает утраченную буддийскую архитектуру калмыков XIX века. От неё мало что осталось, разве что частично разобранный Хошеутовский хурул в селе Речном. Его смело можно назвать Пагодой иконы Божьей матери.

Городская интеллигенция оседала в Харбине и Цицикаре. А казаки и селяне остались в приграничье. Их репрессировали и свои, и китайцы. Жили русские селяне богато. Земли — хоть отбавляй, семьи — большие. Тридцать коров в хозяйстве считалось нормой. Зерна хватало, хотя климат и почвы для хлебопашества были так себе. Но земли было столько, что даже 300 десятин на двор никого не удивляло. Для сравнения: в России нормой считалось 4 десятины, а тех, у кого было 25, уже записывали в кулаки.

Но спокойной жизни не было. Уже в 1920 году партизаны Семена Толстокулакова провели первый рейд по русским селам за Аргунью. Год спустя за ними пришел карательный отряд Федора Абрамова. А самый страшный удар случился 29 сентября 1929 года. Карательный рейд той осенью отличался зверской жестокостью. Один отряд в 200 штыков под началом Моисея Жуча и Клавдия Топоркова прошелся вдоль границы и стер с лица земли хутора Дамысово (50 человек), Тыныхэ (62 человека) и Чакчир (24 человека). Второй отряд, поменьше, в 50 штыков, носился по тылам и учинял расправы наобум — зарубили священника Модеста Горбунова в селе Верх-Кули и китайских солдат в Лабдарине. Возможно, у советской власти и была логика: не дать враждебно настроенным казакам влезть в грядущую войну. Только пострадали от этого, как водится, простые люди.

Самыми спокойными годами оказались те, что пришлись на японскую оккупацию. Японцы зверствовали с китайцами и маньчжурами, но русских не трогали. И во многом это заслуга того самого атамана Семенова, из-за которого и случились кровавые советские рейды на эти земли.

Но после падения Маньчжоу-го и прихода красного Китая в 1949 году для русского Трехречья наступили самые тяжелые времена. Русских тогда называли эрмаоцзы и лаомаоцзы — волосатые люди, иностранцы. Китайские чиновники без стыда обирали людей, которые оказались не нужны ни одной из стран. По сути, началось то самое раскулачивание, только спустя десятилетия и в чужой стране. Начался великий исход. Все, кто мог, спешно покидали ставший чужим Китай. Кто-то уехал в Австралию, кто-то в США, единицы — в Европу.

Дальше стало только хуже. В 1950-е по двустороннему договору началась репатриация в СССР. Людей вывозили целыми деревнями. Только в 1959 году грузовиками увезли 8171 человека: сначала до Хайлара, а потом поездом в Советский Союз. Формально это было добровольно, а по факту — добровольно-принудительно. И все понимали: прежней вольнице конец. Везли в основном на целину, трудолюбивые люди там были очень нужны.

В 1958 году в Китае стартовал «Большой скачок», а за ним пришла «Культурная революция». Это был самый тяжелый период в жизни послевоенного Китая. Тяжелый даже для самих китайцев, а для русских — тем более. Если раньше русских не трогали физически, а притесняли только чиновники, то теперь начались прямые гонения. Сказался советско-китайский раскол. Китайцы грабили русских, угоняли скот, обезглавливали церкви, колокола отправляли в переплавку. Оставшуюся церковную утварь свозили в село Попирай (сейчас Цзяньшетунь), но в 1966 году и церковь, и утварь сожгли озверевшие хунвейбины.

Национальные кадры и интеллигенция попали под репрессии. Русским и их потомкам часто приписывали шпионаж в пользу СССР.

Многие из элосыцзу начали скрывать свое происхождение и записываться как хань-цзу, то есть китайцы. Под запрет попали не только национальные праздники, но и традиционное для русской культуры пение песен — за семейным столом или просто во время отдыха. Именно тогда ассимиляция пошла полным ходом. Лучше быть живым китайцем, чем мертвым русским.

Отношения нормализовались только после «культурной революции». По китайскому законодательству неханьские народы в местах своего компактного проживания могли создавать национальные районы разных уровней: провинциального, окружного или уездного.

Но русских было слишком мало для целого округа или провинции. К тому же страх сидел в них очень долго, почти до начала 90-х. Поэтому большинство русских, уже тогда почти поголовно смешанного происхождения, предпочитали называть себя китайцами. По переписи 1982 года русскими — их уже называли элосы-цзу, хуньсюэжэнь (люди со смешанной кровью) и хуаэ хоуи (потомки русских и китайцев) — назвались всего 2917 человек. А в 2000 году, после распада СССР и восстановления добрососедских отношений с Китаем, таких было уже 15609. При этом чисто русских осталось совсем мало. Последняя русская жительница Трехречья, Таисия Петухова, умерла в 2016 году. Русский язык на 2000 год знали около 150 человек.

В апреле 1994 года правительство Внутренней Монголии создало русскую национальную волость Эньхэ. Руководителем стал потомок русских и китайцев во втором поколении Цюй Дэсинь. В 2001 году волость укрупнили за счет поселка Шивэй и переименовали в Шивэй-Русскую волость. Центром стало село Шивэй с двусторонним погранпереходом, стоящее на месте первого Аргунского острога.

Но русское население начало понемногу сокращаться. Сказывается и общее для всего Китая снижение рождаемости, и продолжение ассимиляции. В местах компактного проживания русские еще держатся: сохраняют самоидентификацию, принимают православие, соблюдают традиции и религиозные праздники. Но за пределами этих мест они быстро превращаются в обычных ханьцев.

Сейчас больше всего русских живет в волостном селе Энхе, которое раньше называлось станица Караванная. Правда, русского там мало. По сути, это этнографический музей под открытым небом, причем в самом убогом лубочном виде. Русский колорит в Китае идет на ура, так что Энхе — это скорее бизнес-проект. Чем-то напоминает индейские резервации с ряжеными индейцами в США.

Самих русских и их потомков там немного. Удивительно, что и северных китайцев тоже немного. Эти края со времен «большого скачка» сознательно заселяли южными китайцами. Русские там от них уже почти не отличаются.

Вполне азиатские бабушки и дедушки надевают национальную одежду

и отмечают Пасху и другие праздники

Поют русские песни на китайском языке под гармонь, а их русские внуки с экзотической внешностью празднуют вместе с ними.

А из аутентичного лучше всего по-русски выглядят кладбища, хотя сам ландшафт там непривычно холмистый и увалистый

Кладбище в глубинке выглядит почти как наше — те же кресты и голбцы. Но таблички уже не на кириллице, а на китайском. И с фотографий на крестах смотрят люди с чисто азиатскими чертами лица.

А с фотоовалов крестов смотрят люди абсолютно азиатского облика

Русский Китай превращается в просто Китай...

Приходится признать: этот островок русского мира обречен. Скоро от него останется только память, и от этого на душе становится грустно.