Уроды идут направо.

Аукцион, на котором распродавались мужчины, шел полным ходом. Несколько первых лотов, представлявших собой красивых и молодых мужчин, ушли за большие деньги. Организаторы торгов радостно потирали руки, мысленно подсчитывая доход.

– Господин N., тридцать четыре года, сто семьдесят шесть, шестьдесят три, пятнадцать, разведен, безработный, считает себя писателем, – выкрикнул очередной лот аукционист. – Начальная цена двадцать пять… Пожалуйста, выведите господина N., – обратился аукционист к своим помощникам. – Кто больше, дамы и господа?

На сцену вывели тощего, болезненного вида мужчину в стареньком свитере и потёртых джинсах. Его отстранённый взгляд не выказывал ничего иного, как полное безразличие к происходящему.

Аукционист посмотрел в зал и не нашел ни одной поднятой руки. Подождав еще минуту, он выкрикнул:
– Дамы и господа, цена опускается до двадцати. Кто желает приобрести, быть может, гениального писателя?

Собравшаяся в зале публика не реагировала на призывы аукциониста, не признавая в предлагаемом товаре гениального писателя. Большинство лишь презрительно усмехалось, глядя на представленный для продажи жалкий объект.

– Пятнадцать, дамы и господа. Вложите свои деньги в молодой талант и вы стократно окупите свои расходы на его содержание, – не унимался аукционист.

Однако покупатели, многие из которых уже прикупили здоровых и красивых молодцев, не желали тратиться на дохлого писаку.

– Десять, дамы и господа. Еще не старый мужчина, писатель, поэт, скрытый талант, – уже остывшим голосом призывал аукционист. – Пять, дамы и господа, почти даром. Никто не желает?

Он с надеждой посмотрел в зал, но ни одной руки так и не поднялось. Сам объект столь неудачных торгов спокойно стоял на сцене, сложив руки за спину и устремив взгляд на потолок. N., очевидно, сочинял очередной рассказ или, быть может, стихотворение, и ни на йоту не интересовался своей дальнейшей судьбой.

– Один, дамы и господа, всего один за нестарый талант и нераскрывшегося мужчину.

Но и за эту смешную цену не нашлось желающих приобрести безработного писателя.

– Бесплатно, дамы и господа, – обреченно выдавил аукционист, желая во что бы то ни стало избавиться от неходового товара. – Возьмите бесплатно, кто хочет.

И вновь ни одной поднятой руки. Никто не хотел повесить себе на шею лишнего едока и приобрести очевидную головную боль от общения с ним.

– Я возьму, – раздался сухой женский голос с последнего ряда.

Все головы повернулись в сторону голоса, и только N. не обратил на это внимание.

Публика начала недоуменно перешептываться…

– Подойдите, пожалуйста, сюда, – обратился аукционист к женщине, изъявившей желание забрать N., – возьмите ваш товар, теперь он принадлежит вам.

Когда аукционист рассмотрел женщину, которая медленно и торжественно приближалась к сцене, его всего передернуло. Бледные и растерянные покупатели вжимались в кресла, когда мимо них размеренно и величаво вышагивала эта женщина. Дамы падали в обморок… Ужас охватил всех присутствующих…

Высокая и худая женщина в белом плаще с капюшоном уверенно приблизилась к сцене. Маска, скрывавшая ее лицо, походила на облик окоченелого мертвеца с предсмертной судорожной улыбкой. Призрачная фигура вышла на сцену и нежно взяла писателя за руку. Тот рассеянно взглянул на неё, печально улыбнулся и, не сопротивляясь, поплелся за ней вслед.

На мгновенье женщина повернулась лицом к залу, откинула капюшон и продемонстрировала всем свою безобразную маску с застывшей, бросающей в дрожь, улыбкой. В зале раздались пронзительные крики… Покупатели, все как один, обезумев от страха, ринулись прочь… Джентльмены толкали друг друга и давили ногами упавших на пол дам…

И лишь двое сохраняли полное спокойствие: писатель, с умиротворенной улыбкой покидавший заскорузлый мир, и его спутница, уводившая за собой очередного, чуждого этому миру, человека.