Во что свистел весь советский двор
В каждом втором дворе СССР рос куст, который умел свистеть. Все называли его акацией, хотя это было ошибкой. А дети звали его «бананчиком» и умели извлекать из него такой звук, что у бабушек на лавочке начинал дёргаться глаз. Но история этого растения оказалась гораздо интереснее, чем просто дворовая забава. И сажали его в советских дворах не ради свиста — на самом деле куст помогал расти цветам и деревьям вокруг.
Свисток, который рос под окном
Зеленый стручок — чуть надутый, не пересохший, иначе будет только хрустеть. Отламываешь острый кончик где-то на треть, ногтем раздвигаешь створки, вычищаешь горошины. Смачиваешь слюной, прижимаешь к губам и дуешь.
Двор отвечал визгом.
Стручок работал как простая дудка. Вычищенная створка — это камера, влажные края — дрожащий язычок, выдох запускал колебания.
Один и тот же «бананчик» мог пищать тонко, хрипеть или срываться в визг. Всё зависело от того, как надкусил и под каким углом дуешь. Резонанс, ничего волшебного. Кто-то умел еще проще: натягивал лист между большими пальцами и дул в щель — лист дребезжал не хуже дворовой сирены.
По сути, среднестатистический советский мальчик ставил акустический опыт: менял длину дудки, силу выдоха, угол и слушал, как меняется высота звука. Во дворе за такие опыты выдавали подзатыльник, а не зачет.
Когда дети наигрывались, куст продолжал концерт сам. Созревшие стручки высыхают, скручиваются и с сухим треском раскрываются, расстреливая семена по двору. Куст-свисток оказывался еще и ботанической хлопушкой.
Две акации, ни одной настоящей
Теперь главное разоблачение. Желтая «акация» — никакая не акация. Это карагана древовидная, кустарник из семейства бобовых. Родина у нее суровая: Сибирь, Алтай, Саяны, степи Казахстана и Монголии. Не оранжереи юга, а школа ветра, мороза и бедной почвы.
Имя «акация» прилипло к ней давно и намертво — и все равно неверно. В старой России ее называли гороховником, гороховым деревом, сибирским горохом. По-английски она и сегодня Siberian peashrub — «сибирский гороховый куст».
Настоящие акации — растения совсем другого рода, в основном из теплых краев. Наши морозы они встретили бы без всякого энтузиазма.
Стручки караганы правда съедобны. По питательности семена не уступают гороху, масла в них около 12 процентов. На вкус чуть хуже, но чувствуется тот же горох.
Я помню, как с товарищами по двору мы грызли их горстями.
Хотя взрослый ботаник за кадром тут кашлянет: сырыми и помногу их лучше не есть — живот может возмутиться. В справочниках чаще говорят о вареных семенах.
В голодные годы начала XX века карагана шла в пищу всерьез. Она была уже не дворовой забавой, а аварийным запасом.
Самое смешное, что и «белая акация» из песен — такая же самозванка. Это робиния, гостья из Северной Америки.
Так что у русского двора было целых две «акации» — и ни одной настоящей.
Куст, посаженный с расчетом
А теперь забудьте про случайность. Карагану под вашим окном посадили не потому, что у ЖЭКа кончилась фантазия. Это был идеальный куст для двора.
«Белая акация» была покрупнее и редкой. Но все равно оставалась псевдоакацией
Высота 2–6 метров. Морозы держит почти до минус сорока. Цветет в конце мая недели две.
Дешевый, живучий, быстро отрастает после детских набегов, прекрасно стрижется в плотную зеленую стенку. Там, где капризная роза обиделась бы и зачахла, карагана просто выпускала новый побег. Из нее гнали живые изгороди вдоль школ, заводских проходных, детских площадок. И не для красоты в одиночку, а для работы. Такая стенка ловила пыль и снег, гасила ветер, отделяла «тихую» зону двора от проезда. Куст держал откосы, склоны и пески. А под землей работал вторую смену: как у всех бобовых, на его корнях живут азотфиксирующие бактерии — крошечные фабрики, которые тянут азот прямо из воздуха и кормят им почву. Куст буквально удобрял землю, на которой рос.
Для детей это был свисток, для пчел — столовая: весной карагана гудит не хуже двора после уроков. А еще она сделала международную карьеру — в Канаде ее сажали километрами в ветрозащитных полосах, где она местами прижилась так бодро, что теперь ее считают слишком самостоятельной эмигранткой.
Дворовая «акация» постепенно исчезает из наших дворов. Причин несколько.
Старые изгороди, посаженные еще в пятидесятые-семидесятые, попросту состарились — оголились снизу, потеряли вид, и их убирают как отжившие.
При реконструкции дворов живые изгороди массово сносят, освобождая место под плитку, газон и парадные клумбы.
Управляющим компаниям карагана неудобна — ее надо стричь, она дает поросль и сама себя рассеивает. Поэтому вместо нее сажают аккуратные декоративные кусты вроде спиреи и кизильника.
Советский двор ее не выдумал на ходу. Озеленение нормировали всерьез: с 1970-х действовали санитарные нормы по солнцу — окнам и детским площадкам полагалось по три-четыре часа прямого света в день. Деревья, кусты, изгороди, расстояния, проходы — все считали. И получался очень продуманный двор со здоровой экосистемой. Мне лично такой подход всегда импонировал — он демонстрировал и уважение к науке, и к гражданам, о здоровье и настроении которых заботились не только на словах.