Быт и правила жизни в институтах для дворянок

Девушек, прошедших через институты благородных девиц, в обществе называли по-разному. Кто-то говорил «институтка», кто-то «кисейная барышня», потому что выпускные платья шили из лёгкой кисеи. Считалось, что такие барышни отличаются наивностью, восторженностью и излишней чувствительностью. Они могли прямо на людях захлопать в ладоши от радости, заламывать руки, рыдать из-за пустяка или эффектно упасть в обморок. Всё потому, что долгие годы они жили в изоляции от реального мира, и любое событие становилось для них потрясением.

В 1764 году в Петербурге появилось Воспитательное общество благородных девиц, которое позже стало известно как Смольный институт. Это было первое женское учебное заведение в России. Учитывая, что до этого момента сама мысль о женском образовании казалась спорной, появление института стало настоящим прорывом. В указе Екатерины II говорилось, что цель заведения в том, чтобы дать государству образованных женщин, хороших матерей и полезных членов семьи и общества. Институт просуществовал полтора века, до 1917 года. За это время «дух просвещения» куда-то улетучился, а вот казарменные порядки остались. И умение ловко их обходить тоже стало своего рода наукой.

Кто такие парфетки и мовешки

Харьковский институт благородных девиц. 6 октября 1915 года.

Звание парфетки получала та, что была совершенством во всём, как говорили французы, parfaite. Такая девушка умела вести себя comme il faut, вежливо отвечать, делать изящный реверанс и держать спину прямой всегда и везде. Остальных называли мовешками, от французского mauvaise, то есть «дурная». Испортить репутацию могла любая мелочь: небрежно заправленная кровать, громкий разговор, порванный чулок или выбившаяся прядь волос. Рукоприкладством здесь не занимались, но наказания были суровыми. Провинциалистке меняли передник на особый, тиковый, сажали за отдельный стол в столовой, где есть полагалось стоя, или заставляли весь обед неподвижно стоять посреди зала. Правда, были и те, кто нарушал правила сознательно. Такие «отчаянные» мовешки, бунтовавшие по убеждению, оказывались куда интереснее идеальных парфеток.

Форму не выбирают

Группа воспитанниц Смольного института в бальных платьях.

Все ученицы носили форменные платья, и цвет зависел от возраста. Младшие ходили в практичных кофейных, за что их дразнили кофейницами или кофульками, и носили белые передники. Средние носили синие платья, старшие белые с зелёными фартуками. А пепиньерки, то есть те, кто оставался после основного курса, чтобы дорасти до классной дамы, носили серые наряды. Многие девочки учились в Смольном на стипендии, которые выделяли частные лица. Такие воспитанницы носили на шее ленточку цвета своего благотворителя. У стипендиаток императора Павла I ленты были голубые, у девиц Демидовых померанцевые, у Салтыковых малиновые. Остальные девичьи секреты и мелочи прятали в шкатулках или держали при себе, на груди.

Учителя только женатые, пожилые и с изъяном

Группа преподавателей Смольного института.

Мужчин-учителей в Смольный брали только женатых, по возможности немолодых, а лучше всего с каким-нибудь внешним дефектом. Но даже при таком подходе поклонницы у них не переводились. Кумира заваливали подарками, обливали его шляпу духами, булавкой выкалывали инициалы обожаемого преподавателя, а в его честь могли есть мыло. Ночью самые смелые пробирались в церковь и молились за его благополучие. Предметом культа могла стать и старшая воспитанница, но настоящее помешательство начиналось, когда речь заходила об императоре. Кусочки жаркого, огурца или хлеба со стола, за которым обедал государь, собирали и хранили как святыню. Если в руки девиц случайно попадал царский платок, его разрезали на мелкие кусочки и раздавали всем, чтобы каждая носила его на груди. Обожать кого-то здесь было обязательным правилом.

Как отоспаться в лазарете

Смольный институт. 1889 год.

В дортуаре температура не поднималась выше 16 градусов. Матрасы были жёсткими, подъём в шесть утра, умывание ледяной невской водой, а потом до восьми уроков в день. Так закаляли благородных девиц. Отогреться и выспаться можно было только в лазарете. Туда барышни, в совершенстве освоившие искусство падать в обморок, попадали без особого труда.

На снег наступать нельзя

Для зимних прогулок аллеи Смольного специально застилали досками. Гулять воспитанницам разрешалось только на собственной территории, и лишь раз в году, летом, их выводили в Таврический сад. Перед этим оттуда выгоняли всех посторонних. Пронести в здание почти растаявший снежок считалось настоящим подвигом.

Чтение только по программе

Группа воспитанниц Смольного института в гостиной за вышиванием и чтением.

Чтобы воспитанницы не набрались вредных идей и сохранили чистоту помыслов, воспитатели шли на крайние меры. Иногда доходило до того, что седьмую заповедь Закона Божьего («Не прелюбодействуй») просто заклеивали бумажкой. Для институток выпускали специальные издания классиков, где многоточий было больше, чем самого текста. Варлам Шаламов вспоминал, что все выброшенные места собирали в отдельный последний том, который ученицы могли купить только после окончания института. И именно этот том становился для них предметом особого вожделения. А уж если книгу удавалось раздобыть, её нужно было хорошенько спрятать.

Свидания с родными только по расписанию и при свидетелях

Всего четыре часа в неделю по выходным, и то в присутствии воспитателей. Тем девочкам, кто проводил в стенах Смольного девять лет, с 9 до 18, поездки домой вообще не разрешались. Вся переписка с родственниками проходила строгий контроль, классные дамы читали и входящие, и исходящие письма. Так воспитанниц пытались оградить от вредного влияния внешнего мира. Родители не имели права забрать дочь домой по своему желанию, а встречаться чаще было невозможно. Впрочем, лазейка была. Чтобы пустить письма в обход цензуры, достаточно было просто заплатить горничной.

Скромное меню и никаких излишеств

Воспитанницы на кухне за приготовлением обеда.

Вот как выглядел обычный день. Завтрак состоял из хлеба с маслом и сыром, молочной каши или макарон и чая. На обед подавали жидкий суп без мяса, само мясо из супа и пирожок. Ужин был совсем скромным, чай с булкой. По средам, пятницам и во время постов рацион становился ещё строже. Постный суп с крупой, небольшой кусок отварной рыбы, которую институтки прозвали «мертвечиной», и маленький постный пирожок. Расширить меню можно было только с помощью карманных денег. Опять же, если заплатить прислуге, она могла тайком принести что-нибудь вкусненькое.

После отбоя в дортуаре тишина не гарантирована

Перед сном в спальнях было самое время для страшных историй. Рассказывали о белых дамах, чёрных рыцарях и отрубленных руках. Стены к этому располагали, ведь со Смольным связывали легенду о замурованной монахине. Рассказчицы устраивали настоящий театр ужасов. Они переходили от страшного шёпота к грозному басу и время от времени хватали слушательниц за руки в темноте. Главное правило заключалось в том, чтобы не визжать от страха.

Жизнь после выпуска сплошной праздник. Так ли это?

Столкновение с реальным миром создавало у выпускниц серьёзный когнитивный диссонанс. В быту они оказывались совершенно беспомощными. Выпускница Елизавета Водовозова вспоминала, что сразу после выхода из института понятия не имела о том, что с извозчиком нужно заранее договариваться о цене, и даже не знала, что ему вообще нужно платить. У неё не было портмоне. Оставалось одно, сделать инфантильность своей фишкой. Невинно хлопать глазами и говорить трогательным детским голоском. Желающие спасти «невинное дитя» находились всегда.

Княгиня Прасковья Гагарина.

P. S. Многие выпускницы Смольного оставили след в истории. Среди них первая русская воздухоплавательница княгиня Прасковья Гагарина. Одна из лидеров белогвардейского союза (РОВС), террористка и разведчица Мария Захарченко-Шульц. Баронесса София де Боде, которая в 1917 году командовала отрядом юнкеров и запомнилась современникам невероятной храбростью и жестокостью. «Железная женщина» Мария Закревская-Бенкендорф-Будберг, двойной агент ОГПУ и английской разведки, возлюбленная Максима Горького. Знаменитая арфистка Ксения Эрдели, а также одна из первых футуристок поэтесса Нина Хабиас.

Мария Захарченко-Шульц в костюме жокея.

Мария Закревская-Бенкендорф-Будберг.

Баронесса София де Боде.