Богатырь среди журналистов, как Гиляровский ломал стереотипы и выживал

Гиляровский не святой, конечно, но для русской журналистики он почти покровитель. Настоящий идеал репортера: бесстрашный, изворотливый, быстрый, умеющий втереться в доверие кому угодно и готовый рисковать шкурой просто из спортивного интереса. Его вечно тянуло туда, где жарко и опасно.

Богатырские корни

Гиляровский обожал играть роли не только на сцене, но и в жизни. Лучше всего ему удавался образ несокрушимого богатыря или удалого казака, которому сам черт не брат. Современники охотно видели в нем былинного героя, случайно занесенного в реальность.

Михаил Чехов, знаменитый актер и педагог, вспоминал: «Гиляровский был невероятно силен и любил этим хвастать. Он не боялся никого и ничего, запросто обнимался с самыми злыми цепными псами, выдирал с корнем деревья, а на всем скаку удерживал за заднее колесо извозчичью пролетку вместе с лошадью. В саду «Эрмитаж» поставили машину для измерения силы, так он ее всю из земли выворотил».

Откуда в нем такая мощь, понятно, если знать, среди кого он рос. Чего стоил один его воспитатель, беглый матрос Китаев. Квадратный мужик, который в 60 лет легко разбрасывал десяток здоровых мужиков. Он и научил мальчика странным приемам борьбы, в которых Гиляровский позже узнал джиу-джитсу.

Под присмотром старого матроса подросток Володя освоил полезное дело: гнул пальцами монеты. Этот трюк не раз выручал его в общении с лихими людьми. Богатырем был и дед Петр, к тому же двух метров ростом. Сам дядя Гиляй, как его прозвали в Москве, был невысоким и коренастым.

Вологодский запорожец

Гиляровский писал, что родился в «глухих Сямских лесах Вологодской губернии». Местные архивисты считают, что это было сельцо Горка. Будущего удальца растили сказочная тайна Русского Севера и вольный дух южных степей. Дедом Владимира был кубанский казак Петр Усатый, который при переезде на север записался в мещане и сменил фамилию на Мусатова. Он и заразил воображение внука рассказами о Запорожской сечи.

Позже Илья Репин будет писать другу Гиляю письма на открытках с репродукцией «Запорожцев», намекая, что тот вылитый персонаж с полотна. Сравнения с гоголевским Тарасом Бульбой тоже стали общим местом. Гордясь казачьими корнями по матери, биографию отца, Алексея Ивановича, Гиляровский намеренно исказил. Он умолчал, что тот служил помощником пристава. Писателю, особенно при большевиках, не хотелось упоминать о «силовом ведомстве» в семье. В мемуарах он сделал отца помощником деда Петра, который управлял барским имением.

Наш герой ошибся и с годом рождения. Только в начале XXI века выяснилось, что Гиляровский появился на свет не в 1853-м, как считал он сам и как написано на его могиле, а двумя годами позже.

Нигилисты и цирк

Гиляровский — юнкер. 1871 год

Жизнь явно готовила Владимира не к сидению в канцелярии. Мужчины вокруг него кипели силой, обожали охоту, и он сам в 14 лет завалил медведя. Объездивший весь свет матрос Китаев бередил душу парня рассказами о приключениях. А тут еще в Вологду, куда Гиляровские переехали в 1860-м, приехал цирк обрусевшего араба Гуссейна Бен-Гамо. Володя, никогда не испытывавший проблем со знакомствами, быстро стал своим в семье циркачей и учился у них акробатике.

Еще одним важным фактором стала «вологодская вольница». Город в те годы был полон политических ссыльных, но местная знать и власти к ним благоволили, так что те жили привольно. Помещица Мария Кудрявая организовала для «нигилистов», как их называли в городе, артель по производству сливочного масла. За большие деньги его продавали в Москве. Бренд «Вологодское масло» пошел именно оттуда, от Кудрявой и ее ссыльных.

Гиляровский – участник Русско-турецкой войны 1877–1878 годов

Побег на Волгу

Юный Гиляровский завороженно слушал революционные разговоры старших, особенно истории про Стеньку Разина, которые его потрясали. В гимназии учили, что Разин исчадие ада, а нигилисты называли его героем. Вся эта народническая романтика сыграла роль, когда 16-летний Владимир, завалив гимназический экзамен, сбежал из дома бродить «по Руси» без денег и документов. Чтобы не подставлять отца, в скитаниях он назывался Алексеем Ивановым.

Добравшись до Костромы, он узнал, что на Волге холера. Искателя приключений это не смутило, а наоборот, помогло получить «работу мечты». Он занял место бурлака, умершего от болезни. Бурлачий труд уже становился анахронизмом. Судовладельцы переходили на паровую тягу, и только те, кто верил, что пароходы двигают души утопленников, держались за старые методы. Кстати, Репин писал свою знаменитую картину как раз в это время, но Гиляровского там вряд ли разглядишь. Он провел в «аравушке» (бурлачьей бригаде) всего три недели, пройдя от Костромы до Рыбинска. Но и за это время заработал прозвище Алеша Бешеный. Его энергии хватало и на тяжелую работу, и на то, чтобы удивлять измученных коллег акробатическими номерами.

В. А. Гиляровский и В. Г. Григорьев (актер). Москва. 1880-е гг.

Элитный грузчик

Бурлаки далеко не всегда были теми полудохлыми страдальцами, как на картине Репина. Часто под видом смиренных работяг скрывались разбойники. Отработав на путине, они сколачивали банды и шли грабить те самые суда, которые еще недавно тащили. В одну из таких банд чуть не попал и Гиляровский. Лихие «авторитеты» присмотрелись к дюжему парню и позвали в готовящийся «проект», но все обернулось иначе. В Рыбинске, который тогда был важным торговым узлом, существовала бригада грузчиков (крючников), созданная легендарным атаманом Репкой, бурлаком, богатырем и разбойником. А так как сам атаман сидел под арестом, его команда вкалывала, откладывая деньги на организацию побега.

Прозвище Алеша Бешеный он получил не просто так. Гиляровский вступил в элитную артель крючников. Эти ребята зарабатывали куда больше обычных грузчиков и еще выделялись внешне: носили красные жилетки, расшитые галуном. Чем сильнее был грузчик, тем дороже галун. Гиляровский быстро набрал форму и спокойно таскал девятипудовые мешки с мукой, это под 144 килограмма. Но судьба снова сделала поворот. В воскресенье, по пути в баню, он нос к носу столкнулся с отцом. Алексей Иванович, к его чести, не стал ругать сына, а скорее порадовался, каким здоровяком тот стал, но все же уговорил вернуться домой.

Несостоявшийся офицер

Только до дома Владимир так и не добрался. На пароходе встретился отцовский друг, военный, и предложил отдать парня в юнкера, в 173-й Нежинский полк под Ярославлем. Решили не тянуть. Но офицерская карьера опять пошла наперекосяк. Из полка Гиляровского отправили в Московское юнкерское училище в Лефортове, откуда через месяц выперли обратно. История вышла дурацкая: он подобрал возле училища подкидыша и притащил в казарму. Слух разлетелся, юнкеры начали шутить, начальство решило избавиться от источника шума, даже не объяснив причин.

Вернувшись в полк, Владимир снова столкнулся с репутацией неудачника, а его тщеславие этого не выносило. Он выбрал путь зимогора, как в тех краях называли бродяг. Чтобы не помереть с голоду, брался за любую работу: тушил пожары, вкалывал на производстве свинцовых белил, где любой здоровяк за пару лет отправлялся на тот свет (там он, кстати, снова встретил атамана Репку). Но судьба гнала его дальше. Был побег из полицейского участка в Казани, куда его загребли по ошибке, приняв за революционера. Потом работа объездчиком на конном заводе в калмыцких степях, цирк в Ростове-на-Дону и гастроли с театрами. Кажется, Гиляровский мог делать что угодно. Родись он веком позже, мы бы нашли его на Байконуре, готовым к полету в космос.

Подвиги пластуна

Почти все в жизни Владимир любил делать напоказ, так что на сцене он чувствовал себя как рыба в воде. Он играл в театрах Пензы, Рязани, Тамбова и в конце концов добрался до Москвы. А в середине этого театрального периода успел сходить на войну.

Речь о Русско-турецкой войне 1877-1878 годов. И провел он ее по своему обыкновению. Попал рядовым на Кавказ, но быстро заскучал: его часть в боевых действиях не участвовала. Им двигала не столько патриотическая идея, сколько жажда приключений и желание оказаться в самой гуще событий. Гиляровский попросился в отряд пластунов, или охотников. По сути, это был спецназ: самые рискованные задания, и каждый понимал, что живым может не вернуться. Константин Паустовский точно подметил: для Гиляровского все это было «смертельно любопытным».

Официально война закончилась вскоре после его прибытия, но пластуны еще полгода выполняли особые задания: вылавливали и уничтожали в горах турецких башибузуков. Бои шли почти ежедневно. За отвагу Гиляровский получил Георгиевский крест.

Москва. 1900-е гг.

Забытый поэт

В начале 1880-х Владимир осел в Москве. Играл в одном из первых частных русских театров, который основала Анна Бренко. Но вскоре «окончательно бросил сцену и отдался литературе» после того, как журнал «Будильник» напечатал его стихотворение о Волге. Сам Гиляровский называл это событие самым потрясающим моментом в своей богатой на приключения жизни. «Это мое торжество из торжеств», – писал он.

Ему нравилось считать себя именно поэтом. В «Моих скитаниях» он вспоминает, что первые стихи пришли к нему в молодости под влиянием бурлацкого опыта. Гиляровский не считал себя банальным рифмоплетом, который сочиняет «от ума». Он называл себя истинным поэтом, творящим по наитию. Писателю Александру Зуеву он говорил: «Это не работа, это отдых души и сердца и голове покой: она у меня в поэзии не участвует – стихов я не делаю, они сами рвутся и льются с пера, когда время приходит».

Но Гиляровский не мог не замечать, что современники на его стихи реагировали куда прохладнее, чем на согнутую им кочергу. Даже одухотворенный Блок при знакомстве с Гиляем вспомнил в первую очередь, что видел его портрет на обложке журнала «Гимнаст».

Редакционный день "Будильника". Рисунок Н. Н. Чемоданова. Стоит второй слева - А. П. Чехов, в дверях - В. А. Гиляровский

Человек, который знал всех

В памяти потомков стихи Гиляровского отошли на второй план. Главным осталась его репутация непревзойденного репортера. Эту славу он заработал в ежедневной газете «Московский листок», которую издавал писатель и журналист Николай Пастухов.

Пастухов требовал добывать самую свежую и горячую информацию о городских происшествиях, опережая конкурентов. Гиляровского уговаривать не пришлось. Благодаря харизме, дерзости, а иногда и подкупу, он создал огромную сеть информаторов. От бродяг и уголовников с Хитровки до солидных чинов в полиции и пожарной службе.

Михаил Чехов писал: «Гиляровский был знаком решительно со всеми предержащими властями, все его знали, и всех знал он; не было такого места, куда бы он не сунул своего носа, и он держал себя запанибрата со всеми, начиная с графов и князей и кончая последним дворником и городовым. Он всюду имел пропуск, бывал там, где не могли бывать другие, во всех театрах был своим человеком, не платил за проезд по железной дороге и так далее. Он был принят и в чопорном Английском клубе, и в самых отвратительных трущобах Хитрова рынка».

В. А. Гиляровский и его корреспонденты - обитатели московских трущоб. Начало 1900-х

Сам Гиляровский признавался: «И роскошная обстановка, и избранное общество, и московские трущобы, где я часто бывал, – все это у меня перемешалось, и все создавало интереснейшую, полную, разнообразную жизнь. И все это у меня выходило очень просто, все уживалось как-то...»

Бешеный репортер

Гиляровский брался за такие репортажи, от которых другие отказывались сразу. Он единственный провёл расследование пожара на Орехово-Зуевской фабрике Морозовых. Фабриканты тогда сделали всё, чтобы скрыть число жертв, но Гиляй докопался до правды. За это его чуть не выслали из города, выручил Пастухов.

Летом 1882 года под Кукуевым с рельсов сошёл пассажирский состав, погибло много людей. Гиляровский хитростью пробрался в вагон, где ехало начальство, заперся в туалете и так добрался до места катастрофы первым. Две недели он провёл среди трупов, пока рабочие откапывали погибших, и всё это время отправлял в Москву подробные очерки. Потом сам признавался: настолько пропитался трупным запахом, что его мучили обонятельные галлюцинации, и несколько лет он не мог есть мясо.

Ещё один громкий репортаж Гиляя — трагедия на Ходынском поле в 1896 году, во время коронации Николая II.

Был в его карьере и единственный случай, когда он опоздал с заметкой. Но причина уважительная. На Каретном Ряду какой-то старый немец собрался лететь на ветхом воздушном шаре. Его помощник с перепугу напился и не явился, передав, что не намерен идти на верную гибель. Гиляровский вызвался сам — ему это казалось «смертельно интересным». Вскоре он уже парил над Москвой в корзине, которая едва доставала ему до колена. Приземлились где-то в Люберцах, на последний поезд в Москву Владимир не успел, так что заметку он привёз с опозданием.

«Душевный человек»

«Листок» был не единственным изданием, где печатался Гиляровский. Его тексты выходили в «Русской мысли», «Русском слове», «Голосе Москвы», «Будильнике», «Осколках» и других газетах и журналах. А редакция «Журнала спорта» какое-то время работала прямо у него в квартире.

В конце 1880-х Гиляровский собрал свои заметки о московском «дне» в книгу «Трущобные люди». Тираж уничтожили. Отдельные статьи раньше спокойно выходили в разных изданиях, но вместе они произвели на цензуру тяжёлое впечатление: «Сплошной мрак, ни одного проблеска, никакого оправдания, только обвинение существующего порядка».

Писатель и ученик Гиляя Николай Морозов вспоминал разговор двух работников трактира: «Душевный человек Гиляровский, за чернь стоит».

Все главные книги, по которым Гиляровского знают современные читатели, он написал уже после революции, в конце жизни: «Москва и москвичи», «Мои скитания», «Друзья и встречи». А «Люди театра» и «Москва газетная» вышли уже после его смерти.

Приключения в Сербии

Некоторые газетные задания едва не стоили Гиляровскому головы. В 1899 году он поехал в Белград писать для петербургской газеты «Россия» о сербских и албанских землях. Столица Сербии жила в чрезвычайном положении: только что покушались на короля Милана I, в городе шли жёсткие репрессии. Местные журналисты, на которых рассчитывал Гиляй, уже сидели в тюрьме.

Гиляровский в Кабарде, 1890-е

Разобравшись в обстановке, Гиляровский понял, что влип в переплёт: король собирался использовать покушение, чтобы развернуть политику в антироссийском направлении. Поимка русского репортёра, прибывшего в Белград почти в день покушения, была на руку тем, кто хотел найти в преступлении «российский след».

Друзья Гиляя

В 29 лет Владимир женился на Марии Мурзиной. Она была сиротой, как и он, обожала театр. Через год родился сын Алексей, но умер во младенчестве. Ещё через год — дочь Надежда, которая потом стала историком театра, редактором и издателем рукописей отца.

Жена В. Гиляровского Мария Ивановна. 1896

Дом Гиляя в Столешниковом переулке был открыт для всех. В Москве его знали почти все — от последнего бродяги до Льва Толстого. Гиляй, по собственным рассказам, запросто угощал Толстого своим любимым нюхательным табаком.

Александр Куприн называл Гиляя «крёстным отцом по литературе и гимнастике». А «император символизма» Валерий Брюсов посвятил ему стихи:

Гиляровский дружил с Шаляпиным и Горьким, общался с художниками Репиным, Коровиным, Левитаном, со многими театральными людьми, о которых потом написал отдельную книгу.

Особая дружба связывала его с Антоном Чеховым. Чехов писал Горькому: «В нем есть кое-что ноздревское, беспокойное, шумливое, но человек это простодушный, чистый сердцем, и в нем совершенно отсутствует элемент предательства, столь присущий господам газетчикам».

Дочь В. А. Гиляровского Надежда

Дружил Гиляй и со Станиславским. Он водил мхатовцев, которые готовили постановку «На дне», в трущобы Хитровки, чтобы те набрались опыта. Роль московского Вергилия Гиляровский с удовольствием исполнял для всех желающих.

В 2023 году вышел фильм Карена Шахназарова «Хитровка. Знак четырех». Там Станиславский и Гиляй (в роли Михаил Пореченков) — этакие московские Холмс и Ватсон, расследующие преступление. Удивительно, что это вообще первое кино о Гиляровском. А ведь о его жизни можно было бы снять сагу не хуже, чем об Индиане Джонсе.

Ласковая душа

Знакомых Гиляровского поражала не только его сила, но и доброта. Николай Морозов вспоминал: «Он был весь для людей. Похлопотать за человека, помочь ему в чем-нибудь или, как он говорил, «дать человеку перевернуться в трудный час» словно было его призванием».

Поэт и журналист Сергей Потресов (Яблоновский) говорил: «Если как у писателя у него есть талант, то как у человека у него имеется гений, гений любви... Медвежья сила в душе, такой мягкой, такой ласковой, как у ребенка».

«Кто только не приходил к нему в дом за помощью», — пишет Морозов. Но Гиляровский часто не ждал просьб, а сам искал тех, кому нужна помощь. Его наметанный глаз выхватывал нуждающегося в толпе: он издалека видел, что перед ним, допустим, безработный спивающийся актер, у которого нет денег на еду.

Октябрьскую революцию Гиляй встретил с настоящим восторгом. Человек, которого Антон Чехов когдато назвал одержимым «сомнениями, борьбой, вулканами, рваными ноздрями, атаманами, вольной волюшкой и прочей чепухой», наконецто увидел, что чернь получила власть. Большевики к патриарху журналистики отнеслись благосклонно, а ему в ту пору было уже за шестьдесят.

Величественный дуб

Писатель Владимир Лидин вспоминал: Гиляровский всю жизнь привык чувствовать себя силачом и буквально дрался со старостью, отпихивая её крепкими руками бывшего борца. Но годы брали своё. В 70 лет он решил вспомнить молодость и на глазах у изумлённых прохожих скинул полушубок, нырнул в открытый прямо на улице колодец и отправился гулять по московским подземным коммуникациям.

На этот раз трюк обернулся воспалением лёгких и потерей глаза. Изза болезни сильно сел слух, зрение в уцелевшем глазу тоже угасало. Но Гиляй не унывал: вставлял в пустую глазницу стеклянный глаз и шутил, что теперь видит отлично. Главным делом для него стало написание мемуаров.

В. А. Гиляровский с дочерью на Волге. 1904 г.

Он частенько заглядывал в редакции советских газет, чтобы грозно наставлять молодых журналистов. Константин Паустовский вспоминал, как Гиляй кричал: «Молокососы! Трухлявые либералы! О русском народе вы знаете не больше, чем эта дура мадам Курдюкова... От газетного листа должно разить таким жаром, чтоб его трудно было в руках удержать. В газете должны быть такие речи, чтоб у читателя спирало дыхание. А вы что делаете? Мямлите! Вам бы писать романы о малокровных девицах. Я знаю русский народ. Он вам ещё покажет, где раки зимуют!»

Лидин писал, что одряхлеть Гиляровский не мог: он мог только сразу рухнуть, как старый дуб после бури, величественный даже после падения. Такое мощное впечатление Гиляй производил на всех даже в немощи, а уж впечатление он умел производить как никто другой.

«Король репортёров», портрет работы С. Малютина (1915)

Он даже заранее продумал предсмертную церемонию прощания с друзьями: в шкафу хранил бутылку «Аи», чтобы собрать всех близких, налить каждому по бокалу шампанского, сказать каждому по экспромту и с поднятым искристым бокалом весело и радостно сойти на нет.

Этой последней сцене яркого представления под названием «Жизнь Гиляровского» не суждено было сбыться. Писатель умер 1 октября 1935 года тихо, в кругу семьи. Вряд ли Гиляй сильно расстроился бы изза отсутствия шампанского в финале, ведь его большая мечта сбылась: его не забыли после смерти, его книги читают, а им самим восхищаются.

В. А. Гиляровский. 1930-е гг.