Яков Кульнев гусар которого боялся сам Наполеон

В русской истории полно героев, которых мы привыкли видеть на парадах: бронзовые всадники, сабли наголо, взгляд устремлён в вечность. Но Яков Кульнев был совсем другим. Этот гусар ростом под два метра, с разбойничьей физиономией, не вписывался в парадные портреты. Зато солдаты его обожали. За ним шли куда угодно — хоть в огонь, хоть по замёрзшему морю воевать со шведами.

Он спал на соломе, ел из общего котла и пугал врагов одним своим появлением.

Сегодня его имя помнят разве что историки. Обидно: ведь если бы у русской кавалерии был рок-н-ролл, Кульнев играл бы там первую гитару.

Страшный, пока не заговорит

Вот портрет, от которого в XIX веке вздрагивали впечатлительные барышни. Огромный рост, смуглое лицо, косматая голова, борода. Ездит сгорбленно, пригнувшись к шее коня, по-казацки. Молчит — и хочется уступить ему дорогу. А стоит заговорить — перед тобой тихий, скромный человек с мягкой самоиронией.

Насколько колоритной была эта внешность, ясно по одной детали.

Пушкин, по предположению исследователей, отдал лицо Кульнева своему персонажу: в «Дубровском» помещица Глобова описывает гостя как «сущий портрет Кульнева». Если великий поэт берёт твоё лицо как готовый эталон лихого вояки — ты уже легенда!

А главный свидетель его жизни — Денис Давыдов: гусар, поэт, будущий партизан 1812 года. Он знал Кульнева лично, боготворил его и сохранил большую часть историй, которые мы сегодня и пересказываем. Так что почти всё дальше у меня в статье идёт «со слов Давыдова». И это, пожалуй, лучший из возможных источников: байки о герое записал не кабинетный историк, а такой же сорвиголова.

Беднейший генерал в мире

Родился Яков Петрович Кульнев в 1763 году в захолустном Люцине — нынешней латвийской Лудзе. Семья — обедневшая шляхта, то есть дворяне без денег. Карьеру он делал не салонной ловкостью, а войной: турки, поляки, французы, шведы — всех он прошел. И это был долгий, честный путь до генерал-майора.

Разбогатеть на этом он умудрился ровно наоборот.

Даже в генеральском чине Кульнев шил свой доломан — гусарскую куртку — из грубого колючего солдатского сукна. Ел из общего котла. Денег не копил, вечно сидел без копейки и заработал в армии прозвище, которое не придумаешь нарочно:

«Беднейший в мире генерал».

Хрестоматийную историю про его аскетизм подарил император Павел I. Тот ввёл строгий порядок: майору на обед положено непременно три блюда. Кульнев отрапортовал, что устав соблюдает свято — ел курицу, но трижды к ней приступал. Сначала с боку. Потом с ребра. Потом плашмя.

Одна курица. Три «блюда». Бюджет цел, начальство довольно.

Командиром он был суворовской школы — та же простота, скорость, внезапность и личный пример. Отсюда и его приказы, короткие и смешные, как армейский анекдот.

Перед боем:

«С нами Бог! Я перед вами. Князь Багратион за нами».

А на марше:

«На марше быть бодру и веселу. Уныние свойственно одним старым бабам. По прибытии на бивак чарка водки, кашица с мясом и ложе из ельника. Покойная ночь!»

За таким в атаку идёшь охотнее, чем за любым кабинетным стратегом. Он не приказывал быть весёлым — он сам таким был.

Отец солдатам

В той армии офицер и солдат жили в разных мирах. Один — в тепле, при денщиках. Другой — на голой земле, под палкой за любую провинность. Кульнев эту стену снёс. И сделал то, что в ту пору ценилось дороже любых слов:

он не воровал у солдат.

Сейчас это прозвучит дико, но в то время офицеры регулярно грабили солдат.

Придержать жалованье или недодать паёк нижним чинам тогда было почти нормой. Кульнев чужого не брал никогда. Для солдата это был не абстрактный гуманизм, а конкретные деньги в кармане и каша в животе. Такое не забывается.

На ночь он снимал только саблю и клал её у изголовья. Любой разъезд, вернувшийся из ночной разведки, обязан был его разбудить и доложить обстановку лично. По воспоминаниям Давыдова, объяснял он это просто:

«Я не сплю, чтобы спала армия».

По льду к шведскому берегу

1809 год. Русско-шведская война. И эпизод, который стоило бы давать в учебниках крупным шрифтом, а его почти никто не знает.

Русская армия задумала немыслимое: выйти к берегам Швеции не по воде и не по суше, а прямо по замёрзшему морю.

Ботнический залив — северный «рукав» Балтики между Швецией и Финляндией.

Зимой он замерзает, и на севере лёд держится месяцами. Но одно дело — лёд, и совсем другое — превратить его в военную дорогу для конницы и обозов.

Здесь сплошные торосы — нагромождения битого льда в человеческий рост. Трещины шириной в небольшую реку. Ни костра, ни укрытия на десятки вёрст. Командование решилось. Цель похода офицеры открыли солдатам, только ступив на лёд: по мёрзлой воде пойдём, братцы, Стокгольм добывать.

Ботнический залив зимой

В авангарде корпуса Багратиона шёл он, Кульнев. Багратион выделил ему конный отряд гусар и казаков и в начале марта Кульнев повёл его с крайнего острова Аландского архипелага прямо на запад, по льду. Восемь часов через торосы. А на рассвете — удар по шведам уже на материковом берегу. Взял городок Грисслехамн.

Кульнев первым из русских ступил на берег Швеции.

Разгромить Швецию одним рейдом, конечно, было нельзя. Мир подпишут только осенью 1809-го, после занятия Финляндии, политического кризиса в Стокгольме и долгих переговоров. Но появление русских гусар на шведском берегу, посреди зимы, пришедших по морю, стало одним из тех ударов, после которых вернуть войну в прежнее русло Швеция уже не смогла. По итогам Россия получила всю Финляндию.

Остриё корпуса Витгенштейна

Лето 1812-го. Наполеон перешёл границу России и двинулся на Москву. Но отдельный корпус маршала Удино получил свою задачу — идти на север, на Петербург. Дорогу ему перекрыл корпус генерала Витгенштейна. А остриём этого корпуса, его авангардом и арьергардом — то есть и передовым отрядом, и заслоном при отходе — был Кульнев.

Петр Витгенштейн

Смотрите, какой темп он держал в июле.

2 июля — ночью переправился через Западную Двину, внезапно ударил по двум французским полкам, разбил их и гнал десяток вёрст. Взял больше двухсот пленных, а среди них бригадного генерала Сен-Женье, которого в русских источниках обычно называют первым наполеоновским генералом, попавшим в плен. Эффект огромный: оказалось, «непобедимых» французов ещё как бьют.

19 июля — в сражении под Клястицами Кульнев атаковал авангард Удино, захватил около девятисот пленных и почти весь обоз маршала.

Эти бои сорвали бросок французов на столицу.

Расчётливый в обороне, бешеный в атаке. И эта вторая черта его погубит.

Последний бой у Клястиц

Та самая бешеная отвага и сыграла роковую роль.

Разбив французов под Клястицами, Кульнев погнал их прочь. Азарт взял верх над осторожностью. Он увлекся преследованием и налетел на основные силы маршала Удино — те уже развернулись для контратаки. Силы были совсем неравные. Спокойно отойти не выходило, и Кульнев принял бой, чтобы прикрыть своих.

Дальше события развивались по версии, которая закрепилась в русской истории. Французский офицер Марбо потом рассказывал все иначе, но его словам доверия меньше.

Французские пушки били с высот перекрестным огнем. Кульнев стоял у орудий пеший и командовал прикрытием. Очередное ядро оторвало ему обе ноги.

Он понял, что это конец. И сорвал с себя генеральские ордена — чтобы французы, найдя тело, приняли его за простого солдата и не радовались крупному трофею. Гордость до последней секунды.

В тот же день он умер. Шел июль 1812 года, ему было сорок восемь лет.

Кульнев стал одним из первых русских генералов, погибших в той войне, и первой громкой потерей. Позже его именем назовут целый гусарский полк. А самую неожиданную дань уважения ему отдал враг.

Лучший офицер русской кавалерии

Кульнева уважал сам Наполеон.

По словам Дениса Давыдова, когда Наполеону доложили о гибели русского генерала, император написал жене Жозефине короткую фразу:

«Вчера убит Кульнев, лучший русский офицер кавалерии».

Уважали его не только французский император. Кульнев прославился рыцарским отношением к пленным. В занятой Финляндии он не давал разорять местных жителей, и недавние враги платили ему тем же. Страшный в бою и милосердный после него — редкое сочетание, которое запоминается.

Кульнев и правда плохо помещается в парадную картину. Слишком живой: смешной, резкий, бедный, упрямый, страшный с виду и мягкий к тем, кто слабее. Может, поэтому его и забыли. Зато такие люди хорошо остаются в памяти — не как памятник, а как человек, который делил с солдатами не славу, а кашу, холод и последний риск.

Кульнев — делил.