Европейцев веками похищали с побережья и продавали в рабство: что положило конец набегам

Обычно самое страшное, что случается на отдыхе, — это обгоревшие плечи. Но представим другую картину: тот же пляж, та же деревушка у моря, наступает ночь, и к берегу причаливают вооруженные люди. Они приехали не ради улова — они приехали за вами.

В XVI–XVIII веках для множества побережий Средиземноморья это была отнюдь не выдумка. Под удар попадали Испания, Италия, юг Франции, а порой и Ирландия с Англией, и даже... Исландия.

Кто же превратил захват людей в прибыльный промысел и почему эта индустрия дожила до XIX века? Давайте выясним.

Кто вообще эти люди с моря

Термин «берберийские корсары» закрепился за ними из-за старинного европейского обозначения североафриканского побережья, а не из-за национальности моряков — экипажи у них были интернациональными.

Их опорные пункты располагались в Алжире, Тунисе, Триполи и марокканском Сале. Три первых города лишь номинально признавали власть османского султана, а на деле жили по собственным законам и вели собственные дела.

Промысел был незамысловатым: налететь на корабль или прибрежное селение, а людей продать либо предложить за них выкуп.

Точнее называть их не пиратами, а корсарами: в море они выходили с разрешения местных властей и делили с ними добычу. Грань между пиратом и корсаром была сугубо политической — для своего государя такой капитан являлся законным воином, а для чужих — преступником. Это не разрозненная шайка, а целая отрасль.

Отсчёт взлёта корсарского ремесла начинается с XVI века, когда братья Барбаросса превратили Алжир в центральный пиратский порт Средиземноморья. Но подлинный расцвет дальних набегов относится уже к XVII веку — и здесь вскрывается неожиданное обстоятельство:

Существенная доля капитанов, выходивших в море с целью грабежа европейских берегов, сама была европейского происхождения.

Голландцы, англичане, итальянцы, португальцы — эти люди, приняв ислам и получив новые имена, привезли в Алжир мастерство управления океанскими парусниками. Причём именно европейцы зачастую командовали крупными местными командами.

В сохранившемся перечне алжирских капитанов за 1625–1626 годы к числу таких ренегатов относилось 28 человек из 55.

Голландский капитан Ян Янсзон

Наибольшую известность получил уроженец Харлема Ян Янсзон, принявший имя Мурат-реис и дослужившийся до адмирала салеского флота. Благодаря европейским перебежчикам корсары научились управлять северными парусниками и совершать дальние рейсы в Атлантику. С именем этого голландца исследователи связывают те самые нападения, о которых расскажем далее.

Как происходил налёт на деревню

В ночь с 19 на 20 июня 1631 года в ирландской деревне Балтимор, расположенной на крайнем юге острова, все мирно спали. К берегу бесшумно пристали пиратские корабли, и высадившийся отряд направился к жилым домам.

Одним удалось спастись бегством, других убили, а 107 жителей — 20 мужчин, 33 женщины и 54 ребёнка и подростка — погрузили на суда. До нас дошёл поименный список пленников, причём детских имён в нём оказалось больше, чем мужских. Уже через несколько недель эти люди были проданы на невольничьем рынке Алжира.

Дорогу к деревне указал рыбак по имени Джон Хэкетт, который был захвачен корсарами незадолго до нападения. Было ли это принуждением или же он таким образом пытался выкупить собственную свободу — неизвестно, так как источники об этом умалчивают.

После рейда его судили свои же и казнили через повешение. Восстановление Балтимора началось уже на следующий год, однако боязнь повторного нападения заставляла жителей переселяться в глубь острова, и поселение надолго пришло в упадок.

Лунная бухта ирландского Балтимора

За четыре года до этого события корсары совершили нечто, что и сегодня кажется невероятным. В 1627 году две группы — одна из Сале, другая из Алжира — добрались до Исландии, напали на несколько поселений и острова Вестманнаэйяр, убили десятки людей и пленили около четырёхсот. Исландцы именуют это «Турецким набегом», хотя слово «турецкий» здесь относится не к составу экспедиции, а к общему образу мусульманского Средиземноморья тех времён.

Среди пленников оказался пастор Оулавюр Эгильссон — с женой и двумя сыновьями. Его отпустили не из милосердия: его отправили к датскому королю, чтобы он добыл выкуп за остальных. В Исландию он вернулся в 1628 году. Его супруга — девять лет спустя. А сыновья — уже никогда.

Подобное случалось не только в XVII столетии: так, в 1798 году тунисские пираты захватили в Карлофорте на Сардинии примерно 800 человек, главным образом женщин и детей. Это была не просто «разбойничья вылазка», а целая депортация населения.

Куда же отправляли этих пленников и какова была их дальнейшая судьба?

Какая участь ожидала пленника

Прежде всего его ждал невольничий рынок. Пленного рассматривали как вещь: имели значение возраст, здоровье, физическая сила, а главное — возможная сумма выкупа. В Северной Африке каждый пленник имел двойную стоимость — как раб и как заложник.

Далее пути пленников расходились. Кого-то отправляли на галеры, стройки и тяжёлые общественные работы, кого-то — в мастерские и частные дома. Если у человека были влиятельные родственники, его могли беречь: живой заложник был выгоднее, чем мёртвый работник.

Родные платили за освобождение. Вокруг выкупа сложилась целая инфраструктура посредников и консулов. Монашеские ордена тринитариев и мерседариев на протяжении столетий специализировались именно на этом: они ездили в Алжир, вели переговоры и вывозили пленников партиями.

Мигель де Сервантес

Самым известным клиентом этой индустрии стал писатель Мигель де Сервантес. В 1575 году алжирские корсары захватили его на галере у берегов Каталонии. Пять лет плена, четыре попытки побега — и в 1580-м тринитарии выкупили его за 500 золотых эскудо. «Дон Кихота» написал человек, за освобождение которого семье и монахам пришлось буквально скинуться.

А вот неудобный поворот. Некоторые пленники принимали ислам — под давлением, расчётливо, чтобы облегчить свою участь или по убеждению. Это могло открыть путь в ремесло, армию, а иногда и в корсарскую среду: в отдельных биографиях бывший невольник потом сам выходил в море за новыми пленниками и спокойно грабил и уводил в рабство своих соплеменников.

Хорошо, а сколько же всего людей прошло через эти рынки?

Сколько их было на самом деле

Здесь придётся честно сказать: точной цифры нет и не будет.

Наиболее громкая оценка принадлежит историку Роберту Дэвису — 1,25 миллиона европейцев за 1530–1780 годы.

Дэвис пришёл к таким цифрам следующим образом: он взял данные о количестве рабов, содержавшихся в североафриканских городах в разные годы, оценил, сколько из них ежегодно умирало, сбегало, выкупалось или принимало ислам, и вычислил, сколько новых пленников требовалось для поддержания их численности. Также частично сохранились архивные документы о похищенных в рабство людях.

Для периода 1580–1680 годов получалось около 8 500 человек в год. Затем он экстраполировал это значение на два с половиной столетия.

Но если так тянулось веками — как же тогда люди жили у моря и ради чего? Безусловно, море давало торговлю, рыбу и мягкий климат. Однако риск был слишком высок!

Как Европа справлялась с этим

Проехав вдоль побережья Италии или Испании, вы заметите через каждые несколько километров каменную башню. Это не украшение, а сеть дозорных постов, откуда огнём и дымом передавали сигнал: корсары.

Более крупные державы испытывали силу — посылали эскадры и бомбардировали Алжир с Триполи ещё в XVII столетии. Помощь была недолгой. Второй путь оказывался легче и унизительнее — платить: вносить дань, чтобы не трогали ваши корабли, плюс выкуп за уже захваченных моряков. Так поступали многие, включая юные Соединённые Штаты, которые после разрыва с Британией потеряли защиту её флота.

Даже безопасность превратилась в бумажное ремесло. Американский «средиземноморский паспорт» разрезали по волнистой линии: одну часть вёз корабль, другую хранил консул. Совпали края — судно под защитой договора. Не совпали — перед пиратом законная добыча.

Порт в Алжире, конец XIX века

Для полноты картины отмечу: в те времена захват людей был обоюдным. Мусульманские пленники гребли на галерах Мальты и Ливорно, а мальтийские рыцари и сами не гнушались морским разбоем под собственным флагом. Это не стремление уравнять стороны, а свидетельство того, насколько повсеместной для той эпохи была экономика, основанная на несвободе.

Так что же в итоге разрушило систему, которая пережила и оборонительные башни, и регулярную дань, и столетия непрерывных войн?

Путь европейцев к победе над корсарами

После Наполеоновских войн вся система кардинально переменилась. Британия и прочие державы получили возможность постоянно держать военно-морские силы в Средиземноморье, заключённые договоры сокращали число допустимых целей, а государствам всё меньше нравились вооружённые частники, жившие за счёт захвата чужих судов.

Соединённые Штаты сначала предпочитали платить, но затем взялись за оружие: в 1801–1805 годах они воевали с Триполи, а в 1815-м – с Алжиром, когда эскадра Стивена Декейтера принудила противника к договору без дани и выкупа.

27 августа 1816 года объединённая англо-голландская эскадра под командованием лорда Эксмута в течение девяти часов обстреливала Алжир. После этого правитель города освободил 1 083 христианских пленника и дал обещание больше не порабощать их.

Однако захваты продолжались, просто они стали менее масштабными и более скрытыми.

В 1827 году спор из-за старых французских долгов завершился тем, что дей ударил французского консула рукояткой опахала от мух. Париж использовал это оскорбление как повод для блокады, а в 1830-м — для вторжения.

Алжирское регентство, которое на протяжении трёхсот лет являлось главной базой корсаров, прекратило существование. А в 1856 году Парижская декларация формально запретила каперство для её участников — мир, в котором вооружённый частник был обычным участником политики, закрылся.

Французская экспедиция была предпринята не для спасения чужих пленников, а ради престижа и решения собственных политических задач, и победа быстро переросла в колониальное завоевание. Одна система насилия сменилась другой.