Япония и хентай, почему в стране аниме не говорят о сексе

В эпоху Эдо японцы жили в мире, где эротика не считалась чем-то постыдным. Откровенные изображения выполняли сразу несколько функций. Они были и оберегом от бед, и признанным искусством, и практическим руководством для молодожёнов. Но потом случилась эпоха Мэйдзи, и всего за пару десятилетий страна совершила резкий разворот. Место свободных нравов заняло строгое пуританство. Речь пойдёт о том, как уникальная эротическая культура не устояла перед натиском западных представлений о приличиях. Этот конфликт оставил глубокий след, и Япония до сих пор не может от него оправиться.

Свободный мир Эдо: что такое сюнга

В эпоху Эдо, которая длилась с 1603 по 1868 год, японцы относились к плотской любви легко и радостно. Секс не считался грехом и не запятнывал душу, ведь синтоистское мировоззрение не знало такого понятия. Западной идеи «непристойности» просто не существовало. Тело было частью природного порядка, а не источником стыда.

Центральное место в культуре занимала сюнга, то есть «весенние картинки». В японском языке «весна» давно стала эвфемизмом для любовных отношений. Сюнга представляла собой эротические гравюры на дереве в стиле укиё-э. Их ценили как высокое искусство, наравне с пейзажами и портретами, и создавали лучшие мастера того времени.

Сюнга Китагавы Утамаро. 1799 год

Китагава Утамаро и Кацусика Хокусай делали детальные, чувственные и часто ироничные шедевры этого жанра. Сюнга не была порнографией, которую прятали под прилавком для мужчин. В Эдо работала целая сеть разъездных библиотек, называемых кашихонъя. Через них гравюры расходились по рукам самых разных людей. Их собирали и дарили все от крестьян до даймё, мужчины и женщины, пожилые и молодые.

Сюнга «Состязание удовольствий времён года». Чобунсай Эйси. 1794–1801 годы

Матери дарили свитки сюнги дочерям-невестам как пособие перед свадьбой. Самураи верили, что эротический свиток в доспехах убережёт от гибели в бою. Моряки носили их как талисман от кораблекрушений, а торговцы от пожаров. Никого это не удивляло. Сюнга в Эдо была обычным делом, примерно как обнажённая натура в современных западных музеях.

Нансёку: благородное искусство любви воинов

Параллельно развивалась богатая культура нансёку, то есть мужской однополой близости. Отношения между взрослыми самураями и юношами, которых называли вакасю, а также между монахами, не просто терпели в обществе. Их воспевали в поэзии, живописи и театре кабуки. Нансёку считалось формой благородного наставничества, укрепляющего дух воина.

Нансёку «Самурай и актёр». Миягава Иссё. 1750 год

Нансёку включало несколько моделей. Первая это отношения самурая и кагэма, то есть юного партнёра, по образцу учитель и ученик. Вторая модель уходит корнями в буддийские обители IX–X веков. Обе были частью культурного кода, а не отклонением. Классик японской литературы Ихара Сайкаку в 1687 году написал «Великое зерцало мужской любви», и книга имела огромный успех.

Цветение сакуры в ночной Ёсиваре. Утагава Хиросигэ, 1836 год

Сердцем этого мира был лицензированный квартал развлечений Ёсивара в Эдо. Куртизанки высшего ранга, которых называли таю, становились законодательницами мод и настоящими знаменитостями. В квартале жизнь кипела без остановки. Девушки попадали туда по-разному. Одни шли добровольно, другие становились жертвами обмана или нужды. Закон запрещал покидать Ёсивару без разрешения.

Цивилизация и стыд: как Мэйдзи открыл Японию миру

Всё изменилось в 1868 году. Страна, более двух веков жившая в изоляции, распахнула порты. Новые лидеры взяли курс на быструю вестернизацию под лозунгом «Богатая страна, сильная армия». Задача стояла двойная. Нужно было освоить западные технологии и убедить западные державы, что Япония это «цивилизованное» государство, а не колония в ожидании хозяина.

Император Мэйдзи (Муцухито) в европейском военном мундире. 1873 год

Западные гости давали понять, что думают о японских нравах, ещё до реставрации. В 1853 году американский коммодор Мэттью Перри прибыл в Японию с требованием открыть порты. Среди подарков, которые ему преподнесли, оказались листы сюнга. В своих записках Перри назвал их «непристойными картинами голых мужчин и женщин» и «очередным доказательством распущенности этого замкнутого народа». Именно так Запад смотрел на японские нравы.

Заседание японского парламента в 1890 году. Тоёхара Тиканобу

Вместе с паровозами и телеграфом в страну хлынула викторианская мораль. Пришли концепция греха, жёсткие нормы телесного приличия и понятие, что нормальны только отношения между мужчиной и женщиной. То, что веками было нормой, стало неприемлемым. Под удар попали совместные купальни сэнто, нагота рабочих в жару и главное, всё эротическое искусство.

Указ о нравах 1872 года: как запрещали сюнгу

Первый цензурный удар пришёлся на 1872 год, всего через 4 года после реставрации. Правительство приняло Указ об общественных нравах. Он объявил сюнгу непристойностью и оскорблением морали. Запрет касался продажи и покупки гравюр, секс-игрушек, «развратных картинок» под названием абуна-э, а также публичной наготы и смешанных купален.

Соблазнение. Нисикава Сукэнобу. 1711 год

В 1875 году вышел очередной указ, который запрещал «любовное» содержание в печати. Нарушителям грозили штрафы и тюрьма. А уже в 1880 году появился Уголовный кодекс со статьёй о непристойности, которая на долгие годы стала главным инструментом цензуры. Статья 175 этого кодекса, пусть и с поправками, действует в Японии до сих пор.

Производство сюнги ушло в подполье. Тысячи гравюр конфисковывали и уничтожали, особенно в годы первой китайско-японской (1894–1895) и русско-японской (1904–1905) войн. Государство проводило зачистки с особой жёсткостью, ведь война требовала «чистой» нации.

Криминализация нансёку и новая мораль

В том же 1872 году власти взялись за нансёку. Статья 266 реформированного кодекса объявила мужские однополые контакты уголовным преступлением. Формулировка была жёсткой: «Все содомиты будут приговорены к 90 дням тюрьмы, знать и бывшие самураи лишатся своего статуса». Закон действовал до 1882 года, затем его отменили. Но за 10 лет он успел сделать своё дело.

Тоёхара Тиканобу. «Военный смотр». Эпоха Мэйдзи. Визуальное воплощение новой морали: воинское сословие перековано в образец современной семьи без «пережитков отсталости».

Один из авторов того времени написал в прессе, что нансёку подобало «миру воинов и монахов, но не нынешней эпохе». Тысячелетняя традиция превратилась в пережиток отсталости. Исторические тексты и картины с изображением нансёку замалчивали или уничтожали. Образ самурая переписывали заново, в сторону семейного идеала в западном духе, далёкого от реальности воинского сословия.

Технологическое замещение: фотография вместо гравюры

Запрет не закрыл нишу эротики. Её заполнила фотография, западный импорт. Новый носитель поначалу копировал эстетику сюнги, но постепенно перенимал европейские нормы: позы, свет, типаж. Фотоэротика тоже жёстко цензурировалась, по тем же пуританским правилам.

С появлением фотографии японская эротика становилась всё более европейской. Фото Нобуёси Араки

Мастера сюнги, Кавабэ Кёсай и Цукиока Ёситоси, продолжали работать в подполье вплоть до начала XX века. Но аудитория сужалась. Печатные доски изымали при обысках. Художники рисковали арестом. За одно поколение живая и радостная эротическая культура была сломлена. Не изнутри, а из страха перед чужим осуждением.

Западный парадокс: Лондон реабилитирует то, что запретил

Историческая ирония проявилась в XXI веке. Именно западные институты первыми реабилитировали сюнгу как мировое искусство. С октября 2013 по январь 2014 года Британский музей провёл выставку «Сюнга: секс и удовольствие в японском искусстве». Её посетили около 90 000 человек за три месяца. Кураторы, Тимоти Кларк, Эндрю Гёрстл, Аки Исигами и Акико Яно, показали 133 работы как ценные артефакты, а не экзотику для взрослых.

Реклама выставки «Shunga: Sex and Pleasure in Japanese Art» в Лондоне. 2013 год

На родине сюнги всё вышло иначе. Когда в 2015 году организаторы попробовали привезти выставку в Японию, более 20 музеев Токио отказали. Директоров пугало обвинение в «непристойности», призрак статьи 175 давил на институциональное сознание. Риск взял на себя один небольшой частный музей, Эйсэй Бунко.

Японцы на выставке современной эротической графики

Риск окупился сторицей. За 85 дней выставку посетили более 200 000 человек. Очереди тянулись на часы. Это почти втрое больше, чем в Лондоне. Интерес обычных японцев оказался огромным. После Токио экспозиция переехала в Киото, в музей Хосоми, где снова шла при аншлаге.

Как законы XIX века управляют жизнью японцев сегодня

Этот феномен раскрывает главный парадокс современной Японии. С одной стороны, весь мир знает её как родину хентая, аниме с эротическим подтекстом и огромной индустрии для взрослых. С другой, в быту секс остаётся одной из самых закрытых тем. Говорить о нём публично не принято. Открытая чувственность стала признаком дурного вкуса.

Японское видео для взрослых прославилось пиксельной цензурой

Статья 175 Уголовного кодекса, введённая ещё при Мэйдзи, до сих пор требует пикселировать гениталии в порнографии. Именно этот запрет породил странный феномен. Часть художников стала заменять запретные части тела фантастическими существами, так появилась традиция тентакульной эротики. Мангака Тосио Маэда объяснил открыто: «Я просто создал существо вместо обычной сцены».

Борьба за сексуальную свободу ведётся при помощи технологий. Аппарат для удаления пиксельной мозаики с видео

Современная Япония оказалась зажата между двумя мирами. С одной стороны осталась древняя чувственная культура с её открытостью, с другой стороны викторианский кодекс, который навязали извне. За полтора века он прижился так глубоко, что теперь кажется чем-то исконно японским. История эпохи Мэйдзи наглядно показывает, насколько хрупкой бывает национальная идентичность под давлением глобальных процессов. Ради того чтобы стать мировой державой, Японии пришлось пожертвовать частью своей внутренней свободы.

А как вы думаете, должна ли культура подстраиваться под требования международного признания или сохранение собственных традиций всё-таки важнее? Напишите своё мнение в комментариях.