В кино он погиб, а в жизни выжил: что стало с прототипом Верещагина

Слова Верещагина «Я мзды не беру, мне за державу обидно» знакомы каждому в нашей стране. В киноленте этот бывший таможенник находит смерть на баркасе вместе с контрабандистами.

Кому-то, возможно, этот эпизод покажется иным, но для меня именно он стал самой пронзительной сценой фильма. Волей-неволей начинаешь испытывать уважение к Верещагину — а следом наступает горький финал.

Судьба же реального прототипа Верещагина оказалась счастливее.

Михаил Поспелов нёс службу на русско-персидском пограничье, задерживал контрабандистов, пережил революцию и Гражданскую войну, создал новую стражу из туркменских добровольцев, а позднее сопровождал учёных в Каракумах. Рыжие усы и привычка внезапно оказываться там, где его совсем не ждали, принесли ему среди нарушителей границы прозвище «Красный шайтан».

Валентин Ежов — сценарист «Белого Солнца пустыни» — разыскивал материал среди ветеранов, служивших в Средней Азии. Когда заходила речь о происхождении главного героя, в их воспоминаниях неизменно появлялся Поспелов.

Казначей, сбежавший на границу

Михаил Поспелов родился в Орле в 1884 году и окончил Тифлисское военное училище. Однако первое назначение словно насмехалось над его характером: молодого офицера определили на должность казначея.

Михаил Поспелов. «Десятка» на погонах означала десятый чин Табели о рангах — штаб-ротмистра.

Считать деньги ему вскоре надоело.

В 1911 году Поспелов добился перевода в Отдельный корпус пограничной стражи.

Пограничная стража находилась в ведении Министерства финансов, и одной из её главных задач была борьба с контрабандой. В кино Верещагин стал «таможенником», а задачи у реального Поспелова были очень схожими, хотя сам он напрямую на таможенном посту не служил.

За кулисами «Белого солнца пустыни»

В 1913 году штабс-ротмистр Поспелов принял под командование Гермабский пограничный отряд, расквартированный в Закаспийской области. В его ведении находилось примерно сто вёрст рубежа, отделявшего Россию от Персии.

Место отнюдь не напоминало курорт. Через границу следовали караваны, перевозившие ткани, оружие и опиум, а приграничные аулы постоянно терпели от набегов.

Поспелов скоро создал сеть осведомителей среди местных жителей, владел туркменским языком и отлично знал караванные маршруты. Как вспоминали в семье, контрабандисты прозвали его «Красным шайтаном» — за огненно-рыжие усы и несносную для них способность возникать на пути отхода как раз тогда, когда его совсем не ждали.

Семейные предания добавляют к этому образу ещё одну выразительную черту. Поспелов слыл человеком необычайной физической силы: его внук рассказывал, что дед мог разогнуть подкову, а на ярмарках заранее предупреждал владельцев силомеров, что может сломать их механизм.

Шесть призов за стрельбу, выгравированных на его офицерской шашке, и сама служебная карьера свидетельствуют: кабинетным казначеем он действительно пробыл совсем недолго.

Дом с карпами и оружием

В посёлок Гермаб, находившийся в Ахалской области Туркменистана, Поспелов приехал вместе с женой Софьей и двумя дочерьми.

При пограничном посту постепенно возник настоящий оазис. Здесь сажали ореховые деревья, яблони, груши и абрикосы, устраивали запруды и разводили карпов. Если вспомнить дом Верещагина с павлинами и икрой, параллель напрашивается почти чересчур очевидная.

Но после 1917 года этой идиллии пришёл конец.

Прежняя система рухнула. Солдаты расходились по домам, немало офицеров покидало ряды. Поспелов же не сдвинулся с границы.

Именно это сближает его с кинематографическим героем: чувство долга, стоявшее для него выше личных интересов и честолюбия.

Когда в Закаспийской области заполыхала Гражданская война, к Поспелову начали наведываться гонцы из антибольшевистских лагерей. Привлечь его на свою сторону казалось делом выгодным — он прекрасно понимал местную обстановку.

Эсеры из Закаспийского временного правительства звали его на службу в Ашхабад; иные советовали идти к атаману Александру Дутову, одному из вождей белого казачества.

Был и самый незатейливый выход — переправить жену и дочерей в нейтральную в ту пору Персию. Ему сулили покой, сносные условия и приличное содержание.

Однако Поспелов, как передавал его внук, отвечал на это: «Моё дело — охранять границу. И отсюда я никуда не уйду».

Согласно воспоминаниям внука Евгения Попова, Поспелов всегда отказывался и всем повторял одну и ту же фразу:

«Я пограничник. Моё дело — охранять границу».

Когда личный состав почти иссяк, дом стали готовить уже не к семейному быту, а к обороне. В семейных преданиях упоминаются укреплённые ставни, винтовки, револьверы, пулемёт, гранаты и даже бомбомёт. Жена Софья тоже умела стрелять.

Именно здесь киношный Верещагин и Поспелов оказываются особенно схожи: прежний порядок исчез, новая власть ещё как следует не утвердилась, а человек продолжает делать работу, которую считает своей.

Но Поспелов не стал дожидаться Сухова.

Девять ковров обратились в хлеб

В 1919 году он приступил к формированию новой пограничной стражи из местных туркмен.

Добровольцы нашлись: приграничные аулы и сами терпели от налётчиков, а Поспелова знали уже много лет.

Но появилась другая проблема — людей требовалось кормить.

Ещё в царское время Поспелов приобретал на премиальные средства добротные туркменские и персидские ковры. Как рассказывал внук, когда хлебных запасов осталось на считаные дни, он снял со стен все девять ковров, погрузил их и пересёк границу, направившись в торговый городок.

Эти ковры обменяли на пшеницу.

«Белое солнце пустыни». За кадром

Верблюжий караван доставил почти тонну зерна, и этим запасом Поспелов какое-то время обеспечивал примерно пятьдесят своих бойцов.

Понятно, что новая власть затем сохранила царского офицера на службе. Найти настолько стойких и ценных людей было почти невозможно.

Когда в тот район пришли красные, они увидели не оставленный пост, а работающую пограничную часть.

Поспелов продолжил командовать, но уже в советской системе.

В начале 1920-х он руководил пограничными подразделениями, участвовал в борьбе с басмачеством, а в 1923 году возглавил пограничную учебную школу в Ашхабаде.

В конце 1925 года по возрасту его отправили в бессрочный отпуск. Однако спокойно сидеть дома он, судя по всему, не умел.

Затем он повёл академиков через Каракумы

Советской промышленности была нужна собственная сера. Геологи искали месторождения в Каракумах, и им требовался человек, знающий пустыню, язык и местные обычаи.

Поспелов подходил для этого идеально.

В 1925–1926 годах он принимал участие в экспедициях Александра Ферсмана и Дмитрия Щербакова, выступая как опытный проводник и организатор каравана. В материалах о нём нередко встречается прозвище «старый волк пустыни».

Экспедиционные маршруты пролегали по районам, где всё ещё орудовали вооружённые банды. Нужно было отыскивать воду, обходить опасные участки и проводить караван через пески.

Поспелов наносил на карты пути следования, отмечал колодцы и фиксировал качество воды. Для экспедиции это было не эффектным дополнением, а условием выживания.

В Каракумах обнаружили залежи серы; позднее там появилась промышленная разработка.

Так завершил полевую карьеру человек, который начинал службу с охоты за контрабандистами, а в дальнейшем стал проводником учёных.

Позже Поспелов обосновался в Ташкенте. В годы Великой Отечественной войны он служил в пожарной охране и был награждён медалью «За доблестный труд».

Михаил Поспелов умер 10 августа 1962 года в возрасте 78 лет. До премьеры «Белого солнца пустыни» он не дожил восемь лет.

Что от него осталось Верещагину

Сценарий будущего фильма Валентин Ежов и Рустам Ибрагимбеков складывали из рассказов участников Гражданской войны в Средней Азии. Именно так в сюжет попала история брошенного гарема.

Ежов узнал о ней от ветеранов и видел семейные фотографии. Совпадения очень заметны: бывший царский служака на персидском направлении, борьба с контрабандистами, рыжие усы, дом-оазис на пустынном берегу, оружейный склад, самогон и принципиальное отношение к службе.

Судя по воспоминаниям о создании картины, в сценарии его роль поначалу была гораздо меньше, но режиссёр Владимир Мотыль и актёр Павел Луспекаев уже во время работы над фильмом сделали персонажа значительно крупнее.

Павлу Луспекаеву удалось сделать своего героя по-настоящему объёмным и ярким.

Верещагину оставили усы, богатырскую силу, дом, пристрастие к выпивке и горечь за утраченную державу. А вот финал ему придумали совершенно иной.

В фильме он погибает, едва успев вновь обрести дело, за которое готов сражаться.

У Верещагина с экрана остались слова:

«Мне за державу обидно».

У Поспелова:

«Моё дело — охранять границу».

И, судя по его биографии, это была не просто красивая фраза. Это был план на всю жизнь. Который он полностью воплотил.