Золота не нашёл, зато открыл нечто удивительное: история алхимика Геннинга Бранда

Зарождение фарфорового производства в Европе

История нередко преподносит исследователю сюжеты, плохо вписывающиеся в унылую схему причинно-следственных связей. Из-за этого предмет изучения делается ослепительно ярким — почти детективным, с непредсказуемыми поворотами. Казалось бы, развивается один процесс, тянется серое, невзрачное событие, которому суждено бесследно исчезнуть… и вдруг — возникает нечто совершенно иное, способное перевернуть целую эпоху. Так случилось с немецким алхимиком Иоганном Фридрихом Бёттгером (1672-1719).

Конец XVII столетия. Естественные науки всё увереннее идут к вершинам, а самой притягательной дисциплиной становится медицина. Средневековая алхимия стремительно утрачивает позиции в кругу образованных людей: её магия рассеялась после нескольких поколений поисков «философского камня». Слово «алхимик» почти во всех слоях общества приобрело нечестивый оттенок, и церковь торжествует победу.

Именно тогда любознательный и одарённый юноша по имени Иоганн Фридрих Бёттгер определяет своё будущее. По желанию родителей в шестнадцать лет он становится учеником известного берлинского аптекаря Цорна. Юноша быстро обрастает множеством знакомств в университетских кругах Лейпцига, Эрфурта, Кёльна и Гейдельберга. Спустя пару лет молодой ученик аптекаря уже переписывается с полусотней берлинцев, которые постигают науки по всей Европе.

Но его жизненные и профессиональные ориентиры полностью смещаются. Оставаясь прилежным лаборантом-фармацевтом главной аптеки города, он всё больше изучает… не те книги. Иоганна всё меньше занимает медицина; его каморка завалена сочинениями по алхимии и оккультным наукам, которые он скупает повсюду, где только может, — некоторые трактаты присылают даже с Балкан.

Ученик аптекаря вполне обеспечен. В Берлине о нём говорят как о крупнейшем знатоке нумизматики, денежного дела и эксперте по фальшивомонетничеству. Это семейное: дед Бёттгера был известным ювелиром и консультировал почти все монетные дворы Германии. Таким же путём пошёл и отец — он стал финансовым чиновником при курфюрсте Саксонии.

Учитель Цорн, почтенный горожанин и член магистрата, пришёл в ужас от новых увлечений Иоганна. Занятия алхимией по-прежнему считались наказуемым деянием по церковному законодательству. Однако мягкий нрав и таланты молодого ученика удерживают его от желания пожаловаться. К тому же некоторые «алхимические опыты» приносят прибыль: Иоганн изобретает полезные для аптекарского дела порошки и мази.

Ученик обустраивает собственную лабораторию и появляется у Цорна всё реже. Когда раздосадованный старик попытался всерьёз поговорить с молодым алхимиком, тот заносчиво объявил: ему известна точная формула превращения свинца в золото. Её сообщил один бродячий грек, которого Иоганн едва живого выловил из Шпрее. В благодарность «утопленник» открыл ему рецепт «особой жидкости», которую следует добавлять в расплав свинца и некоторых других металлов.

Эту самую главную жидкость молодой алхимик пытался получить почти год, но тщетно. Она стала навязчивой идеей, а беда пришла совсем с неожиданной стороны. Спьяну аптекарь Цорн проболтался в таверне, что его ученик вскоре разбогатеет: тому осталось совсем немного до точной рецептуры превращения свинца в жёлтый металл. В доказательство он показал какой-то кусочек блестящего сплава, сильно напоминавшего золото.

Слухи об алхимических успехах ученика аптекаря, который и без того был известен берлинцам своими талантами, мгновенно разлетелись по городу. Подозрительно быстро они дошли до самого прусского короля Фридриха I. Тот отправил солдат, чтобы доставить перед свои жадные очи столь одарённого алхимика. Однако Иоганна кто-то предупредил: он собрал книги и лабораторное оборудование — и пустился в бега, объявившись через несколько дней на родине, в землях курфюрста Саксонии.

Но слухи неслись впереди его наёмной повозки: Фридрих-Август I (бывший тогда и польским королём под именем Август II) уже распорядился встретить беглого алхимика со всем почтением и препроводить в Дрезден. Очень уж он нуждался в деньгах… Иоганна, едва успевшего обнять мать и сестёр, взяли под белые руки и отправили в уютный домик на окраине столицы.

Там в подвале его ожидала… превосходно оснащённая лаборатория. Судя по всему, Фридрих-Август давно искал специалистов по изготовлению золота из других металлов, но тоже не добился успеха. Иоганну Бёттгеру новое рабочее место пришлось по душе, и он с большим воодушевлением принялся смешивать разные компоненты, запекать и плавить, варить и остужать. Однако месяцы шли, ничего путного не выходило, а курфюрст торопил его всё более нетерпеливым голосом.

После того как в лаборатории прогремел небольшой взрыв, а пожар удалось потушить вовремя, алхимик отчаялся и опять замыслил побег. Но уйти далеко не получилось: люди курфюрста задержали его на границе с Брауншвейгом. Его поместили не в богатый обустроенный дом с прислугой, а в сырое подземелье обветшалого замка Альбрехтсбург, неподалёку от городка Мейсен.

Дрожащий от страха алхимик Иоганн нашёл там сквозняки, десятки снующих крыс и… бережно доставленную из Дрездена лабораторию. Кастелян замка, покрытый шрамами ветеран многих войн по прозвищу «Капкан», заявил: либо алхимик получит золото, либо окончит свои дни в этом подвале.

Как позднее (уже со смехом) рассказывал незадачливый Бёттгер — его охватил панический ужас. Он перестал вести любые записи, лихорадочно плавил в печах наугад все имевшиеся металлы, использовал любые доступные добавки. Но всё оказалось тщетно. Ещё одной большой бедой стали глиняные тигли, в которых бурлили металлы. Они начали постоянно лопаться, когда Иоганн повысил температуры для опытов, создав поистине чудовищные наддувы воздуха.

Во время одного особенно «горячего опыта» погиб помощник, который занимался изготовлением тиглей. Пришлось делать их самому. Поскольку дело было тайным, а гончар унёс в могилу рецептуру своих изделий, Иоганн Бёттгер начал запрашивать разные сорта глины. Пока ему случайно не привезли на пробу красную глину, добытую в окрестностях крохотного городка Окрилля. Доставил материал другой тюремщик, граф Эренфрид фон Чирнхаус.

Он тоже служил в замке Альбрехтсбург, однако не в подвале. Граф был необычайно (для германской аристократии) образованным человеком, крайне любознательным, большим знатоком естественных наук. Назначенный курфюрстом присматривать за алхимиком Иоганном, поначалу с огромным презрением отнёсся к занятиям Бёттгера, как и подобает учёному мужу.

Он занялся полноценными геологическими изысканиями в саксонских землях. Искал не серебро или иные металлы, а перекапывал все речушки, болота, озёра и пруды… в поисках «китайской глины». Той самой легендарной, из которой в Поднебесной делали знаменитый белоснежный фарфор. По его распоряжению все добытые образцы стали свозить в замок Альбрехтсбург, где он поневоле сделался тюремщиком и соглядатаем при алхимике Иоганне.

Первым, кто стал использовать привозимую глину, оказался узник — он практически сразу заметил, насколько необычайно плотной была красная порода из Окрилля. Однажды ночью раздосадованный кастелян разбудил графа и проворчал: «этот нечестивец, что якшается с сатаной, просит вас спуститься в подвал. Вам следует кое-что увидеть. Но сразу предупреждаю: золота он пока так и не сварил».

Едва Эренфрид фон Чирнхаус переступил порог лаборатории Иоганна, как тот, возбуждённо скача вокруг печей, принялся совать графу под нос небольшие формы, в которых плавил металлы: «Граф! Взгляните — тигель из вашей красной глины выдерживает такие температуры, о которых не слыхивали даже самые искусные литейщики и кузнецы! Это настоящее открытие!».

Аристократ, посвящавший себя естественным наукам, взял красный тигель и взвесил его на ладони. Лёгкий! Ударил им о стену. Прочный! Постучал ногтем, точно в лавке зажиточного венецианского купца, когда там выбирают драгоценное китайское фарфоровое изделие… Тигель отозвался звонким отголоском, совсем как дорогая чашка!

«Господин Бёттгер! Не знаю, что на это скажет курфюрст, однако своей властью повелеваю вам прекратить опыты по получению алхимического золота. Ибо ваше открытие многократно ценнее! Ещё чуть-чуть — и мы разгадаем, из чего китайцы изготовляют фарфор!».

Граф нисколько не ошибался. Фарфор — прочный, тонкий и просвечивающий — стоил на порядки дороже того же веса драгоценного жёлтого металла. Аристократ отлично помнил, как совсем недавно курфюрст Фридрих-Август I «выменял» пару фарфоровых чашек… на целый взвод прекрасно вымуштрованных пехотинцев с капитаном во главе. В пересчёте на золото сделка тянула на 400 монет! А в сосудах из красной глины, изготовленных алхимиком Иоганном, забрезжило самое драгоценное открытие Европы.

Как и следовало ожидать, открытие пленника-алхимика привело курфюрста в полный восторг. Перед ним замаячила перспектива сделаться самым богатым государем! Оставалось лишь заставить узника замка Альбрехтсбург трудиться быстрее и усерднее. Иоганна Бёттгера осыпали небывалыми милостями и посулами, намекнули на баронский титул. Из подвала его немедленно извлекли, устроив новую лабораторию прямо в покоях замка. Ему даже позволили выходить за пределы своего узилища и бывать в городе.

Вскоре граф и алхимик упёрлись в одну и ту же преграду: глина была красной и ей недоставало плавкости. При самых изощрённых способах обжига она обращалась не в стекловидную массу, а… в сухой камень. Стало ясно: глину необходимо с чем-то смешивать. Вот только с чем? Началась долгая и утомительная экспериментальная работа методом проб и ошибок. Но вскоре произошла страшная трагедия…

В 1708 году внезапно умирает покровитель Иоганна — граф Чирнхаус. Если прежде тот охлаждал пыл нетерпеливого курфюрста, методично занимался собственными исследованиями и всячески поддерживал алхимика… то теперь Бёттгер остался один на один с Фридрихом-Августом, яростно требовавшим результата. Началась полоса мрачного отчаяния…

Как это обычно и бывает, жизнь незадачливого алхимика спасла Его Величество Случай. Однажды заглянув в парикмахерскую в Мейсене, он обратил внимание на странную белоснежную пудру. Мальчишка-подмастерье посыпал ею парик Иоганна. Пощупав вещество, алхимик встрепенулся — оно без труда скатывалось в шарики, точно глина. «Что это такое?» — буквально вскричал он.

Поначалу вышла преизрядная неловкость. Брадобрей бросился на колени и принялся слезно молить «щедрого господина Бёттгера» о снисхождении. Он сознался, что припудривает парик заказчика вовсе не дорогостоящей французской пудрой (крахмальной мукой)… а некой «шноррской землёй». Хитроумную махинацию ради обмана покупателей он провернул вместе с торговцем Шнорром. Тот ещё десять лет назад, держа путь из Дрездена в местечко Ауэ, приметил диковинное белоснежное вещество.

Набрав несколько горстей, он сообразил: от драгоценного крахмального товара из Франции эта ничего не стоящая «белая земля» решительно ничем не отличается. Сговорившись с родственником-цирюльником в родной Саксонии, он наладил сбыт «белой пудры». Цену аферисты старались удерживать на прежней отметке, при этом всячески прятались и заметали следы. Выручку копили, чтобы открыть собственную торговую контору.

Иоганн Бёттгер не вслушивался в покаянные рыдания горе-торговца «пудрой»: он уже понял — порошок есть не что иное, как выветренная белая глина. Подняв по тревоге охрану замка, он немедленно отправился на поиски. Цирюльник не солгал: в окрестностях Ауэ густо вилась белая позёмка. Глина оказалась вполне пригодной для дела, особенно после того, как Иоганн добавил в неё кварц и алебастр (то было открытие покойного графа Чирнхауса).

К концу 1708 года опыты завершились, а уже в марте 1709-го двадцатисемилетний Иоганн Фридрих Бёттгер вытянулся перед курфюрстом Фридрихом-Августом и… особой комиссией. Саксонский государь предусмотрел всё до мельчайших деталей: ему требовалось авторитетное подтверждение научной состоятельности открытия, совершённого его придворным алхимиком, дабы сделаться обладателем патента на выпуск первого европейского фарфора.

Бёттгер предъявил учёным мужам из трёх университетов шесть чашек. Все они были белоснежными, на удивление лёгкими и почти прозрачными. Они превосходили китайские аналоги прочностью и так же стойко переносили кипяток. Если по ним ударяли деревянными палочками, они издавали мелодичный звон, причём более высокого тона. Поверхность чашек оставалась твёрдой и гладкой: даже самый острый и прочный нож не оставлял на ней царапин. Профессора одобрительно кивнули и составили восторженное заключение:

«Иоганн Фридрих Бёттгер продемонстрировал нам изготовленный им фарфор: полупрозрачный, молочно-белый, схожий с цветком лотоса… ни в чём не уступающий китайскому».

Курфюрст Саксонии решил ковать железо, пока горячо. В городке Мейсене он развернул производство, а лабораторию Иоганна оставил в замке Альбрехтсбург, сделав алхимика там полновластным хозяином. В 1710 году фарфор представили на Лейпцигской весенней ярмарке — крупнейшем германском торжище Европы. «Мейсенская посуда» вызвала фурор; венецианцы и генуэзцы рыдали навзрыд. Их баснословные барыши потекли в карман саксонского курфюрста.

Предприимчивый Фридрих-Август снизил цену совсем немного — всего на пару монет. Зато ассортимент привлекал широтой выбора: тарелки и блюдца любого размера, несколько видов чашек и чаш, вазы на любой вкус, разнообразные фигурки… Китай ничего подобного предложить не мог. Теперь запросы богатейших людей Европы и монархов можно было удовлетворять специальными индивидуальными заказами — вплоть до полноценных сервизов на любое число персон. В карманы Фридриха-Августа потекли реки золота.

А молодой алхимик Иоганн валился с ног от усталости: возводил новые печи, нанимал и обучал работников. Производство объявили строжайшей государственной тайной. Кандидатов — исключительно семейных — отбирали с величайшей тщательностью. Ремесленники будущей фарфоровой мануфактуры приносили клятву хранить производственные секреты; за их разглашение полагались смертная казнь и конфискация всего имущества.

Фабрика состояла из нескольких изолированных друг от друга цехов, находившихся под охраной. Те, кто готовил «фарфоровую массу», не имели представления, как именно работают печи. А мастера, занятые обжигом, ничего не знали о привозимом сырье. Главный рецепт — пропорции белой глины-каолина, добавки для плавкости и температура обжига — знали лишь трое: сам Бёттгер и два его помощника.

Алхимик Иоганн добился исполнения своего заветного желания. Баронский титул ему так и не пожаловали, однако богатство и роскошь он познал в полной мере. Не обошла его стороной и научная слава: он стал почётным профессором всех четырёх университетов германских земель. Но вскоре возникли трудности иного рода: недоверчивый курфюрст Саксонии постоянно подозревал его в измене. Он был убеждён, что придворный алхимик снова попытается бежать. Причём почему-то непременно в земли короля Пруссии.

Когда Иоганн выезжал в Дрезден, его сразу окружали десятки тайных соглядатаев; не давали они покоя ни в замке Альбрехтсбург, ни на самой мануфактуре. Закончилось всё, как обычно, доносом и оговором… беднягу заперли в подвалах городской тюрьмы Мейсена. Там он провёл почти два месяца, пока дела на фабрике не пошли совсем скверно. Помощники не справлялись: у них не было алхимического чутья руководителя, позволявшего чувствовать качество исходного сырья, и они явно не знали нескольких секретов настройки печей.

Иоганна пришлось освободить. Но, осознав собственную значимость, он напрямую заявил излишне подозрительному Фридриху-Августу: тонкостям производства больше никого обучать не стану, хоть на куски режь! Так он и руководил фабрикой ещё семь лет, до самой смерти 13 марта 1719 года. На момент кончины ему было всего 37 лет.

Почти шесть лет понадобилось его помощникам-заместителям, чтобы добиться прижизненного качества фарфора их гениального начальника. Полностью это удалось лишь в 1725 году. Выдохнувший Фридрих-Август повелел наносить на мейсенский фарфор «личное клеймо» Иоганна Бёттгера — синие скрещённые мечи, выполненные особой «секретной» краской на основе кобальта. Предусмотрительный государь…

Но прошло всего четверть века, и предприимчивая «королева шпионажа», деятельная маркиза Помпадур всё-таки разгадала секрет европейского фарфора, создав в 1756 году знаменитую Севрскую Королевскую фарфоровую мануфактуру. История вышла ещё более детективная, чем с алхимиком Иоганном… но об этом в другой раз.