Arseting

Молодой человек пытаясь найти ответы на свои вопросы искал людей которые могли бы на них ответить. Со многими встречался, никто не мог ответить. Как-то он повстречался с ученным мусульманином и задал ему эти вопросы:
1. Есть ли Бог? Если есть, покажи мне его (очертания)!
2. Что такое судьба?
3. Почему если Дьявол сотворен из огня, он будет помещен в ад, где все в огне, ему ведь не больно будет. Не уж то Аллах это не продумал?
Вдруг, ученный наносит ему сильную пощечину.
Молодой человек, в непонимание, спрашивает:
- Зачем ты рассердился на меня?

В одно распрекрасное утро Виктор ехал в общественном транспорте по каким-то своим делам. Общественный транспорт всячески радовал Виктора своей незагруженностью, гендерным составом пассажиров и немилосердной тряской на заднем сидении.
Как-то так сложилось, что в общественном транспорте, в это утро, кроме Виктора, из мужчин наблюдался только водитель маршрутки, которого можно было не считать, ибо человек делом занят – правила нарушает, матерится на кого-то, деньги считает и по ухабам трясет маршрутку.
А от этой тряски у совершенно незнакомой Виктору женщины, сидящей рядом, в районе декольте случались всякие волнительные колебания...
Зрелища у Виктора были, хлеб в магазин обещали завезти к одиннадцати, уступать место не нужно было никому – в общем, утро было самым что ни на есть замечательным.
До тех пор, пока обладательница волнительного декольте не вздохнула тяжело и не отвесила Виктору оплеуху. Не так, чтоб сильный удар вышел у слабой женщины, но довольно таки звонкий и очень обидный.

Я помню как холодный снег падал на город, и в окнах одинокий свет напоминал про зимний холод, и ночь, всё время торопясь, сменяла день внезапно. Я помню всё, но не могу вернуть время обратно!
Я действительно помню снег! Он падал огромными белыми хлопьями. Мы шли с какого-то концерта, и я даже не помню, как с ним познакомилась. Мы не заметили как пролетели шесть часов скучнейшего концерта!

Он всегда держал меня за руку. Даже теперь, спустя столько времени, я не могу понять почему. Может быть, боялся меня потерять.
Я ловила снежинки и мне кажется, что я до сих пор помню каждую. Для меня рай не был тёплым и солнечным местом: я представляла его заснеженным, сверкающим под лунным светом.
Знаю, что помню каждую минуту, проведённую с ним, но когда пытаюсь об этом думать, режущая боль пронизывает сердце, и я могу вспомнить только несвязные моменты.

история конечно длинная, но основана на реальных событиях, к сожалению...(((
10.34. Руфат и Эмилья.
- Руфик, это я. Привет. Как твои дела, милый? – ласково говорил голос на том конце провода.
- Слушай, я еще сплю. Сто раз тебе говорил, – не буди рано в выходные! – пробурчал он.
- Прости, прости, я только хотела узнать, мы сегодня пойдем на каток?
- Что я, маленький мальчик что ли, с тобой кататься? Иди, если хочешь. Эма, тебе уже девятнадцать, а ты все глупостями занимаешься. Все, я сплю.
- Прости меня еще раз, что разбудила тебя, милый. – На том конце провода уже слышались лишь короткие гудки.
13.40. Руфат и Эфилья.
- Руф, ты проснулся?
- Ага. Ем.
- Доброе утро, солнышко! – обрадовалась она.
- Утро. Что делаешь?
- Вот сижу одна дома, смотрю по телевизору какую-то комедию. Мы погуляем?
- Эма, попозже перезвони, в дверь звонят.
15.00. Руфат и Камил.
- Камиль, здорово. Пошли пива пить?
- Здорово. Че так рано? Эма в гости не звала что ли? – засмеялся Руфат.
- Да ну ее. Задолбала! То ей на каток, то ей в театр, блин. Ну что я в этом ее театре забыл?
«Культурная революция», тоже мне! – закипал он.
- Ну, успокойся, это же мелочи. Девчонки все немного того, «с приветом».
- Это точно.
- Давай в пять, в баре на Торговой.
- Лады. Жду.

В глубокой молодости как-то я работал слесарем. Наша бригада ездила по фермам и занималась монтажными работами. Ставили и ремонтировали котлы, поилки, скребки (это когда руки по локоть в говне, вокруг коровьи задницы не устающие выпускать содержимое….) и т. д. Короче ходили мы пропахшие силосом и навозом и с красными испитыми рожами. Романтика… Сейчас сидя в роскошном офисе в галстуке и наблюдая за курсом акций, даже не верится что это было со мной… Тогда происходили самые невероятные истории. Пару- тройку из них я хотел -бы рассказать. В одной из деревенек ферма стояла рядом. Место где стояла ферма было красивое. Сосновый лес, в метрах 50 крутой высокий спуск и потрясная река. На обед мы (когда приезжали туда) устраивались невдалеке на берегу реки. Там ловили рыбу или раков (сеть мы всегда возили с собой), а с водкой это милое дело. У фермы как это полагается была своя котельная. Котельщиком там работал пожилой мужичок маленького роста.Он немного прихрамывал и звали его Филип. “Филип к #%ю прилип”- посмеивались мы между собой. Он был любитель выпить (какой же котельщик не пьет..) и регулярно куда-нибудь отлучался. К его приходу пара в котлах почти уже не было. Доярки ругаются. Завфермой матерится и т.д. Как и всякий пьяница он по своему был талантлив и прост как “две копейки”. И однажды его голову посетила “гениальная мысль”…

Заполярье. Гаджиево. В/ч #####. А если совсем просто, то стройбат.

Обыкновенный стройбат, чьи серые казармы из силикатного кирпича разместились на сопке над базой АПЛ. Дополнительно надо сказать, что рота, подчинённая мне, была не совсем обычным стройбатом. Она была горнопроходческой. Поэтому и солдаты подбирались, как правило, из горняцких и шахтерских посёлков.

Соответственно, и контингент имел либо одну "ходку" на зону или "малолетку", или условный срок. Ещё те ребята. Но это так, к слову.

А сегодня наша рота ждала новое пополнение. Как обычно, в первую очередь переживал замполит, ибо ему было обещано, что с новым пополнением в роту придёт Художник.

Не больше и не меньше. О как! Надеюсь, никому не надо объяснять, что такое Ленинская комната и сколько там должно быть плакатов и наглядных пособий?

Я не люблю звонки. Никакие. Будь то рингтон мобильного телефона или дверная трель. Звонок будильника вообще ненавижу. Примерно как Гитлера. Даже,наверное еще больше. Меня почему-то они ужасно злят. Я люблю компании, люблю громкую музыку, но когда я дома один, меня раздражают резкие звуки. Может быть это ненормально, спорить не буду, обещаю когда-нибудь побеседовать по этому поводу с психиатром. Когда-нибудь.

Но от звонков никуда, увы, не деться. И на этот раз он прозвучал. Такое убогое среднестатистическое "динь-дон"...Хотя трели соловья, сопровождающие нажатие кнопки звонка, на мой взгляд, еще убожественее.
Я мирно сидел в кресле, занимаясь одновременно двумя делами, склеивал клеем "Момент" разбитую сувенирную тарелку и слушал какие-то фольклорные завывания по телевизору. Можно было,конечно переключить, но было лень. Пусть себе...
"Динь-дон"- сказала входная дверь.

- Слушай, ну и как теперь рапорт писать? - зло спросил Николай. Он вышел на крыльцо и теперь стоял, широко расставив ноги в кирзовых сапогах. Замызганный, испачканный грязью кожаный плащ хлопал по тощим ногам. От Николая пахло соляркой и кровью.
Артем не ответил - сидел, курил, пуская в темнеющее небо колечки дыма. Дробовик он примостил на коленях так, что ствол глядел на пустынную дорогу, по которой ветер гонял палые листья с яблонь.

- Что писать-то будем? - громче повторил Николай. Он стукнул окованным прикладом об доски крыльца, сел рядом. Серебряные кресты, нашитые на плащ, тихонько звякнули, коснувшись ружейного ствола. Артем покосился на него, но опять ничего не ответил, добивая папиросу до картонного мундштука. Сзади загромыхали шаги. Митяй Шалый, здоровенный парень из отряда прикрытия, появился в дверях, сгибаясь под тяжестью старого сундука. Потемневшая, обугленная в нескольких местах крышка была пробита несколькими серебряными гвоздями, вместо замка в щеколде болтался железный прут, скрученный сложным узлом.
- Куда его? - пробасил Шалый.

«Вы считаете, опорожнить мочевой пузырь так легко?» – думал Илья Олегович, стоя над унитазом и ожидая хоть какой-нибудь струйки.
К кому он обращался – совершенно неизвестно, ибо, во-первых, никто и никогда не высказывал ему соображений о лёгкости этого дела, а во-вторых, в квартире просто никого больше не было. Поскольку Илья Олегович уже много лет жил один.
Телевизор и радио в данный момент тоже ничего подобного не утверждали. Так что мысль Ильи Олеговича носила чисто риторический характер.

Осознав всё это, Илья Олегович улыбнулся изяществу своих ментальных построений, затем ещё раз улыбнулся тому, как сконструировалась у него фраза: вы считаете… и так далее. С местечковой интонацией фраза-то.
Тут же вспомнился школьный товарищ Ёсик. Мальчик из добропорядочной, положительной еврейской семьи: папа – торговый работник, мама – медицинский. Старшая сестра – коротконогая, плотная, тёмно-карие глаза, волнистые густые чёрные волосы, пушок над верхней губой, россыпь угрей по щёкам и на лбу. И Ёсик – большеголовый, рыжий.