Стоит ли пить перед боем по мнению ученых

22 августа 1941 года Иосиф Сталин подписал закрытое постановление Государственного комитета обороны. Документ за номером 562 назывался «О введении водки на снабжение в действующей Красной Армии». Уже с первого дня осени каждый боец на передовой мог рассчитывать на ежедневные сто граммов сорокаградусной. Так в историю вошли те самые «наркомовские сто грамм». Военное командование исходило из простой логики. Считалось, что алкоголь притупляет страх и боль, а в холода ещё и согревает. Но что реально происходит с организмом человека, если он выпил перед тем, как идти в атаку? На деле всё оказалось не так однозначно.

Страх: алкоголь его притупляет. Оценку опасности тоже

В глубине мозга живут две небольшие структуры, которые называются миндалевидным телом, или амигдалой. Они отвечают за то, чтобы замечать угрозу и включать реакцию страха. Когда этанол оказывается в крови, он начинает усиливать работу тормозного вещества ГАМК. Из-за этого активность амигдалы падает, и страх субъективно становится слабее.

Это не самовнушение, а вполне реальный эффект. Нейрофизиологи из Университета Иллинойса подтвердили, что под воздействием алкоголя мозг заметно хуже считывает тревожные сигналы. Человек перестает улавливать испуг или угрозу в поведении окружающих. При концентрации этанола около 0,5–1 промилле, а именно столько получается после 100 граммов водки у среднего мужчины, эффект проявляется очень отчетливо.

Зима 1941–1942 года была главным контекстом постановления. Именно тогда водка казалась командованию необходимостью

Только вот у этого есть обратная сторона. Вместе со страхом снижается и способность оценивать опасность. Боец идет туда, куда трезвый бы не пошел. Не потому что он стал храбрее, а потому что перестал правильно взвешивать риски. Генерал армии Николай Лященко описал это без прикрас:

«Молодые и необстрелянные пили. Они-то в первую очередь и погибали. Старики знали, что от водки добра ждать не приходится».

Алкоголь не превращает человека в героя. Он просто делает его менее способным распознавать опасность. Для необстрелянного бойца такая разница часто оказывалась смертельной.

Боль: снижает, но усиливает кровотечение

Алкоголь поднимает болевой порог, и тут работают сразу два механизма. С одной стороны, ГАМК-система притормаживает передачу болевых импульсов. С другой, этанол запускает выброс эндорфинов и энкефалинов, то есть собственных опиоидов мозга. Они цепляются к тем же рецепторам, что и морфин, и дают обезболивающий эффект.

На практике это значит, что раненый под градусом какое-то время может продолжать воевать. Командование рассуждало именно так. И в этом смысле оно было право.

Раненый в опьянении мог держаться дольше субъективно. Но терял кровь быстрее

Проблема в том, что этанол расширяет сосуды и ухудшает способность крови сворачиваться. При огнестрельном ранении это напрямую увеличивает объем кровопотери. Пьяный раненый субъективно держится дольше, но при этом рискует сильнее, чем трезвый. Вот такой медицинский парадокс. В 1941 году командование о нем просто не знало.

Реакция и координация: никаких плюсов

Здесь утешительных выводов не получится. Уже при 0,3–0,4 промилле клинически фиксируется заторможенность реакций. При 0,5 промилле время реакции вырастает на 15–25%. Это данные транспортной медицины и судебной токсикологии.

Для снайпера или наводчика такие цифры значат промах там, где обязано быть попадание. Поэтому летчики с самого начала оказались в особом положении. Им водку выдавали после вылета, а не до. Танкистов же де-факто лишили нормы по распоряжениям командиров на местах. Точность и координация в боевой машине с опьянением просто несовместимы.

Лётчикам водку давали после вылета. Воздушный бой требует реакции, которую алкоголь убивает

Есть еще один эффект. Алкоголь замедляет принятие решений в нестандартных ситуациях. А в бою таких ситуаций большинство. Пехотинец в атаке действует хуже, чем мог бы. Вопрос лишь в том, насколько хуже и перекрывает ли это снижение страха.

Тепло: главный миф войны

Зима 1941–1942 годов обернулась катастрофой. Потери от обморожений порой превышали боевые. Водка казалась спасением, выпил и согрелся. Как ощущение это работает. А вот как физиология нет.

Этанол расширяет мелкие сосуды кожи. Кровь приливает к поверхности тела, и человек чувствует жар. На самом деле тепло ниоткуда не берется. Оно просто перераспределяется и быстрее уходит из организма. В итоге внутренняя температура тела падает.

Декабрь 1941-го под Москвой. Ощущение тепла от водки обман тела. На морозе оно остывало быстрее

Вдобавок алкоголь подавляет мышечную дрожь, а это главный механизм выработки тепла на холоде. Пьяный человек остывает быстрее трезвого и при этом не чувствует этого. Поэтому большинство смертей от переохлаждения случаются именно в состоянии опьянения. Командование об этом не знало. Оно считало, что защищает солдат от мороза. На деле делало их уязвимее.

Психология: возможно, самый важный эффект

Есть то, что труднее всего измерить. И судя по всему, именно оно работало лучше всего.

Стакан водки перед атакой создавал четкую границу между «до» и «после». Это был групповой ритуал. Бойцы пили вместе. Государство о них позаботилось, дало что-то свое, конкретное, перед смертельным риском. Это снижало ощущение брошенности. А ощущение социальной поддержки само по себе уменьшает тревогу, независимо от фармакологии.

Ожидание атаки самое тяжёлое время. Ритуал перед боем снижал тревогу сильнее, чем сам алкоголь

Психологи объясняют этот эффект как плацебо боевого духа. У бойцов, которые пили и побеждали, закреплялась связь между ритуалом и успехом. Это придавало уверенности и работало как самосбывающееся пророчество. Но сама водка здесь была скорее символом, чем реальной причиной победы.

Что командование поняло за два года

В 1941 году постановление принималось без всякой нейронауки и токсикологии. Только опыт Зимней войны с Финляндией, здравый смысл и интуиция. И эта интуиция частично оказалась права.

Сто граммов для человека с привычкой к алкоголю немного, а вот для новобранца, который и не нюхал спиртного, уже заметно. Но именно такая доза давала умеренный психологический эффект, не превращая бойца в полностью небоеспособного. Для пехотинца в лобовой атаке, где нужна злость, а не меткость, это был приемлемый баланс.

Сталинград, 1942–1943. После Курской битвы порядок выдачи водки кардинально изменился

К апрелю 1943 года стало очевидно, что ежедневная массовая выдача не дает ожидаемого эффекта. Постановление ГКО № 3272 от 30 апреля 1943 года отменило прежний порядок. С 3 мая по сто граммов в сутки полагались только тем, кто участвует в наступательных операциях. Остальным водку выдавали лишь по праздникам. Так алкоголь превратился из средства поддержки в награду за активные действия.

Весна 1943-го. Командование убедилось: ежедневная водка мешает армии больше, чем помогает

Современная наука позволяет сформулировать это точнее. Для пехоты в лобовой атаке умеренное опьянение давало баланс, близкий к нейтральному. А вот снайперу, летчику или танкисту та же доза вредила однозначно. Именно это командование выяснило эмпирическим путем и закрепило в документах спустя два года.

Танкистам де-факто водку перед боем не давали. Точность в экипаже несовместима с опьянением

Вместо итога

22 августа 1941 года Сталин не имел ни малейшего представления о работе амигдалы, о влиянии этанола на свертываемость крови или о том, как алкоголь ускоряет переохлаждение. Решение опиралось на здравый смысл и военный опыт. Сегодня наука говорит, что в одних подразделениях этот здравый смысл срабатывал, а в других нет.

Май 1945-го, Берлин. Выдача водки в армии была прекращена вместе с окончанием войны

Возможно, главным в «наркомовских ста граммах» было не действие спирта, а сам ритуал поддержки. Ощущение, что командование помнит о тебе перед атакой.

А как вы считаете, что важнее в бою, меньше страха или быстрее реакция? И можно ли вообще взвесить одно против другого?